Чтение онлайн

— А то что? — Виктор скалится, и в его голосе столько наглости, столько уверенности, что меня тошнит. — Она моя невеста. Я имею на неё полное право.

Он трясёт меня, прижимая к себе, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя синяки.

Глаза Тима наливаются кровью. Я вижу, как он начинает идти вперёд, на бешеной скорости, но его перехватывает Громов.

— Я тебе сейчас хребет вырву, тварь! Ты пожалеешь, что вообще к ней прикоснулся! — рычит Борзов и рвётся из захвата Агастуса

— По закону всех оборотней во всех кланах чужая истинная пара неприкосновенна, — голос Агастуса звучит жёстко, чеканя каждое слово и пытаясь удержать Тима, — И вам, Виктор, это должно быть. Я требую, чтобы вы отпустили этих женщин.

— Я не подчиняюсь арбитрам Сибири, — Виктор скалится ещё шире, обнажая клыки. — Потому что я с севера. И север мне закон.

Воздух вокруг сгущается. Становится тяжелым, почти осязаемым, и я чувствую, как от напряжения начинает звенеть в ушах.

— Тогда я тебе скажу, ублюдок, — раздаётся голос из толпы, и все оборачиваются. — Раз север тебе закон, то я требую, чтобы ты отпустил их.

Из больницы выходит Бьёрн Хансен.

Высокий, мощный, с нечеловеческими голубыми глазами, которые сейчас горят холодным пламенем. Он идёт медленно, но в каждом его шаге чувствуется сила. Огромная. Непреодолимая. Та, перед которой невозможно устоять.

С Виктора в момент слетает вся спесь. Я чувствую, как его рука, в которой зажата моя, трясётся. Мелко, противно, и он явно в панике, потому что он точно знает, что его конец близко. Это наследник клана белых медведей. Тот, кого он предал и Бьёрн может стереть его в порошок одним движением.

— Ты... — голос Виктора срывается. — Ты не альфа клана! И не имеешь права мне указывать.

После этих слов Хансен оскаливается. Медленно, хищно, так что становится видно каждый клык.

— Ну раз так, — произносит, и в голосе его звучит сталь, — то я отзываю документы на неприкосновенность у арбитров Сибири. Ведь их подписывал своей рукой именно я. Печать на них — моя.

Он переводит взгляд на Агастуса.

— Громов. При свидетелях я подтверждаю отказ.

Воздух сгущается до такой степени, что дышать становится почти невозможно. Виктор ревет раненым зверем, дёргая меня за руку так, что на глазах выступают слёзы.

— Я убью её! — орёт он, и голос его срывается на визг. — Башку ей оторву, если ко мне хоть кто-то подойдёт! Поняли меня?! И этой курице тоже!

Он кивает на того, кто держит Киру, и тот мужик напрягается, готовый выполнить приказ.

— Серый! — Виктор орёт ему. — Башку ей оторви, если дёрнутся! Вы дадите нам уйти, или две девки тут и полягут!

Я смотрю на Киру. На Агастуса. На то, как они смотрят друг на друга. В их взглядах столько боли, столько отчаяния… Столько любви, что у меня сердце разрывается. Они только нашли друг друга. Только начали мириться. И сейчас всё может закончиться вот так. Кроваво. Несправедливо. Навсегда.

Перевожу взгляд на Тима.

В нём пылает бешеная ярость. Я вижу, как его глаза горят алым, как по телу проходит дрожь, потому что зверь внутри него рвётся наружу. Готовый уничтожить. Разорвать. Стереть в порошок любого, кто посмел прикоснуться ко мне.

Мне нужно что-то придумать.

Виктор дёргает мою руку выше и я, кажется, слышу хруст. Боль адская. Он хмурится, поднося к своим глазам, и я вижу, как он всматривается в кольцо. Трещины. Множество трещин. Оно вот-вот рассыплется. Достаточно лишь воспользоваться даром… я чувствую это внутри. Жар, который нарастает под камнем. Энергия, которая вот-вот вырвется наружу, уже обжигает палец, разливается по руке, поднимается выше, к груди, к горлу.

Перевожу взгляд на второго оборотня, который держит Киру. Глубоко вдыхаю, собирая всю волю в кулак, и громко произношу:

— Серый, отпусти девушку!

Глаза мужчины стекленеют. Мгновенно. Словно кто-то щёлкнул выключателем внутри его головы. Он выпускает Киру. Просто разжимает пальцы, и та падает на колени, хватая ртом воздух, потому что мгновение назад была готова умереть.

И в этот момент раздаётся треск.

Кольцо лопается.

Прямо у лица Виктора. Превращается в осколки. В пыль, которая летит ему в глаза, и он орёт, зажмуриваясь, отшатываясь назад, разжимая руки, в которых держал меня.

Я падаю на землю и удар о бетон приходится на колени и ладони, которые я выставляю перед собой, и боль обжигает запоздало, но я даже не чувствую её, потому что всё, что я чувствую сейчас — это свобода. Это воздух, который врывается в лёгкие. Это жизнь, которая продолжается.

А дальше всё происходит за считанные секунды.

Кира подбегает ко мне, перехватывает, тянет в сторону. Прочь. Подальше от этого кошмара, и мимо нас уже несётся огромный чёрный медведь, сносящий Виктора с ног одним ударом мощной лапы.

Я слышу крик. Полный боли и панического ужаса и это заставляет меня вжаться в грудь Киры и закрыть уши. От того как меня и девушку обхватывают мощьные руки и прижимают нас к груди становится немного спокойнее.

Громов тихо просит нас не смотреть на это и я чувствую как Кира тоже содрогается от страха который все еще гуляет в крови. Но неожиданно крик обрывается так резко, словно его отрезали ножом.

Закрываю глаза. Потому что не хочу это видеть и знать что Борзов его мог…

Не хочу видеть смерть, даже смерть того, кто причинил мне столько зла, потому что внутри меня зреет жизнь, маленькая, хрупкая, и я не хочу, чтобы она соприкасалась с этим ужасом.

Словно сквозь вату слышен голос Агастуса. Низкий, успокаивающий, он говорит ей что-то, и я не разбираю слов, но от одного этого звука на душе становится легче.

Открываю глаза и разворачиваюсь, освобождаясь из кольца рук семьи Громовых и на миг не верю в то, что вижу. Медведь. Чёрный, огромный медведь. Он стоит прямо передо мной, смотрит сверху вниз, и в его взгляде столько эмоций, что я не могу вымолвить ни слова. Он опускается на четыре лапы и подходит ко мне совсем близко. Но что странно, я не чувствую страха перед ним совершенно. Он выжидающе смотрит и я осторожно протягиваю руку касаясь огромной морды. В этот момент по моему собственному телу скользит волна трепета и тепла. Словно он передает мне ощущениями то, что не может сказать словами. Эти волны под кожей словно касание бабочек. Я прикрываю глаза чувствуя единение с ним. Но мех исчезает под пальцами и на смену ему вылезает жар кожи.

— Соня, — выдыхает Тим, поднимаясь с колен и сжимая меня так крепко, что я чувствую, как бьётся его сердце. Бешено, гулко, как после долгого бега. — Соня... маленькая моя... дурочка... как же ты меня напугала...

Я утыкаюсь лицом ему в грудь и плачу. Плачу навзрыд, размазывая слёзы по его коже, и не могу остановиться, потому что всё это слишком. Слишком много. Слишком страшно и больно.

— Я думала... — всхлипываю, задыхаясь. — Я думала, что ты... когда выстрелы...

— Тсс, — он гладит меня по голове, целует в макушку, прижимает крепче. — Я здесь. Я живой. Мы все живые. Всё хорошо.