Чтение онлайн

Лошади, привычные ко всему, неспешно шли сзади. Они, кстати, паче чаяния не стали шарахаться, бить копытом и истошно ржать, хотя, судя по учебникам паладинов, именно так надлежит вести себя любой домашней скотине в присутствии злокозненного чернокнижника. Что ж, Вэл всегда знал, что теория порой радикально отличается от практики, и потому лошадиному равнодушию совсем не удивился.

По дороге ученик паладина поминутно настороженно косился на изловленную добычу. Вид она имела столь неприглядный и подозрительный, что оставалось удивляться: и как её до сих пор не повязал первый же попавшийся стражник? Женщина выглядела… странно. Необычно. И не слишком приятно. Лицо у неё было бледное, породистое, скуластое, с тонким хищным носом и узкими губами. Глаза откровенно пугали – один зелёный, другой небесно-голубой, они злобно сверкали из-под длинной чёлки, как два разноцветных фонаря. Кроме того, чернокнижница была горбата. Когда она давала себе труд выпрямить спину, этот изъян был почти незаметен. Но хорошей осанкой женщина похвастаться не могла, потому и сгибалась у неё спина, и одно плечо постоянно оказывалось выше другого. Телосложения эта неприятная особа была стройного, если не сказать хрупкого, если не сказать даже тощего – и руки, и ноги выглядели слишком тонкокостными, готовыми сломаться от одного неловкого движения. Оба её запястья наставник Арвин бы легко одной рукой обхватил, шея толщиной вполне могла посоперничать с цыплячьей, а длинные пальцы и вовсе походили на ветви молодого деревца. Кожа была такой тонкой и бледной, что под ней просвечивали все сосуды, хоть анатомию изучай. Единственное, что оказалось по-настоящему красивым у чернокнижницы, – это волосы. Прямые пряди цвета воронова крыла (густые, шикарные, с синевато-фиолетовым отливом, словно вобравшие в себя все краски, отпущенные Всесущей это женщине) спускались ниже колен и, казалось, оттягивали голову назад своей тяжестью. Правда, заплетены они были в растрёпанную косу, и потому выглядели неопрятно и неухожено. А ещё у пленницы, как подметил зоркий Вэл, одна нога оказалась короче другой – ровно настолько, чтобы хромота была заметна, но не мешала довольно резво передвигаться.

Так вот, калитка. Перед нападением на мрачную хозяйку лесной избушки Вэл и Арвин перелезли через забор. Наставник что-то там пробормотал, хлопнул в ладоши, и дурная волшба, защищавшая доски, испарилась без следа. Отступали с бессознательной пленницей так же, хотя, видит Луноликая, перевалить через забор замотанное в одеяло тело чернокнижницы оказалось очень непросто. Теперь же процессия неспешно подошла к калитке, и Вэл уже протянул руку… В разноцветных глазах Дженлейн (а именно так представилась женщина) появилось что-то уж слишком неприятное, и ученик паладина поспешил отдёрнуть ладонь.

– Уууууумный мальчик… – медленно произнесла пленница, растягивая и словно смакуя первое слово. Лицо её исказилось, и Вэл не сразу понял, что женщина всего лишь улыбается. Как правило, искренняя усмешка красит человека и делает его привлекательнее, но это, видимо, относится лишь к нормальным людям. Чернокнижница же теперь выглядела ещё неприятнее, чем раньше: правый уголок её губ поднялся куда выше, чем левый, и такая недоулыбка-полугримаса придавала бледному востроносому лицу совсем уж омерзительное выражение.

Сама Дженлейн, кстати, толкнула калитку безо всякого страха, потом аккуратно придержала её, как рачительная хозяйка, привечающая дорогих гостей. И, разумеется, ничего не произошло. Калитка без скрипа открылась, рука, лежащая на ней, не обуглилась и не покрылась язвами, не грянул гром и не восстал у забора мертвец-охранник.

Ни-че-го.

Входная дверь, словно узнав свою хозяйку, распахнулась сама.

– Прошу! – Дженлейн сделала широкий жест и первой шагнула за порог.

Домик был похож на селянскую хатку только снаружи. Внутри же он был… странным. Таким же странным, какой казалась и его зловещая хозяйка.

Нет, никаких костей по углам, черепов на подоконниках, туч мух, трупной вони и прочих непотребств, обязательных, по мнению Вэла, для такого жуткого места, как обиталище чернокнижника, в хате не наблюдалось. Но было в обстановке что-то совсем уж неправильное, нелогичное, непонятное. На господский дом это жилище никак не тянуло. Но и крестьянским назвать его не повернулся бы язык.

Через сени (полумрак, запах соломы, смутные очертания кадушек в углу и обуви под лавкой) все трое прошли, не задерживаясь. Большая же комната Вэла изрядно смутила. Господствовала в ней, как и в любом доме простолюдинов, печь – огромная, выбеленная до синеватого отлива. Труба над вьюшками была увешана пучками сухих трав и кореньев.

Стол оказался удивительно маленьким, едва ли троим сесть пообедать. Крестьяне бы только посмеялись над таким. Вместо лавок и табуретов – стулья с высокими спинками. Они, конечно, удобны, но непрактичны и занимают немало пространства, которое в доме ограничено. Впрочем, одинокой бабе много ли места надо? Пара шкафчиков с посудой и припасами, деревянный рукомойник и заботливо подставленная под него кадушка на низкой табуретке, полосатая «дорожка» на полу – всё было обычным и нормальным, как в любом небогатом доме.

У окна, под сильным химическим фонарём (дорогая, между прочим, штука!), стояло огромное, мягкое даже на вид кресло и оббитая тканью скамеечка для ног. Вот это уже было странновато – в деревнях такая мебель не в ходу, на чём-то подобном только горожане восседать привыкли, причём далеко не самые бедные.

Смущали и книги. На какой-то короткий миг Вэлу показалось, что стены буквально кренятся под тяжестью полок, на которых наставлены тома, и сейчас завялятся, погребя под горой брёвен и бумаги всех, находящихся в доме.

Ученик паладина сморгнул, и наваждение исчезло.

Книги, впрочем, остались. Некоторые были старинными, в потемневших от времени деревянных и кожаных обложках, некоторые – новодел на плохой бумаге. Одни изумляли тонкой работой – резьбой, отделкой камнями, кожей и тканями. Другие – были просты и аскетичны. Анатомические атласы, справочники медика и коровьего доктора, сборники житейских советов, описания целебных трав, даже какие-то оккультные книжонки… Относящегося к магии оказалось до обидного мало. Так, совсем уж по мелочи: общие собрания заклинаний, единых и одинаковых для всех, рекомендации по образу жизни для друидов, паладинов и големистов в нескольких томах, опять-таки ботанические, зоологические и анатомические справочники (дорогие, с цветными картинками и подробными описаниями лечебных заклинаний). В общем, всё, что можно купить легально в любой более-менее крупной книжной лавке столицы или центра одной из провинций. Ничего запретного, древнего, злобного и невиданного.

Тем не менее, в этом доме явно царил культ книг. Все они, даже самые дешёвые и плохонькие, пребывали в идеальном состоянии. Всеми ими явно пользовались, но пользовались очень бережно и осторожно. Некоторые несли на себе следы до чрезвычайности аккуратного ремонта. Ни единой пылинки, ни единой соринки не лежало на полках, развешанных, кстати, так, чтобы издания ни в коем случае не пострадали от чрезмерного печного жара или брызг воды.

Ничего этого во время утренней атаки Вэл не видел. Вернее, просто не обратил внимания, донельзя смущённый и взволнованный своей миссией.

Дженлейн, не задерживаясь, направилась в спальню. Там, у кровати, ещё несущей на себе следы разыгравшегося сражения, стоял посох. Знаменитый посох чернокнижника, без которого они не в состоянии творить свою злобную магию.

Дерево, отполированное ладонями, казалось почти чёрным. На нём кое-где виднелись тоненькие светлые прожилки, как на мраморе, но живицы он наверняка давно уже не мог выделить ни капли. Венчала посох (Вэл задохнулся, разглядев) рука. Аккуратная такая рука, небольшая, явно женская. Вернее, то, что от нее осталось. Белая кость через полпальца от запястья с необъяснимой естественностью переходила в тёмную древесину. Тыльная сторона ладони аккуратно лежала на самом навершии деревянной части посоха. Ни клочка плоти, ни кусочка кожи или жил не осталось на этой руке – только желтоватые кости, удерживаемые воедино непостижимой силой чернокнижницы. Мёртвые пальцы сжимали гладкий зеленоватый каменный шар размером с кулак. На указательном (о Всесущая, сбереги!) сохранился золотой перстень с весьма недурственным сапфиром. Украшение не болталось, драгоценный камень располагался на положенном ему месте – видимо, его, как и шар, и скелетированную руку, удерживала в единстве с древком какая-то неописуемая магия.

От посоха ощутимо веяло болью и злобой. По крайней мере, ученик паладина мог поклясться, что чувствует даже запах тлена, разложения и гнили, а тёмную ауру видит невооружённым глазом.

Вэл так и не понял: чернокнижница подошла к посоху и взяла в руки или он сам скользнул к ней в ладонь. В любом случае, женщина бережно (о, как бережно, не каждая крестьянская мать так относится к новорождённому младенцу!) положила страшную вещь на разорённую постель и повернулась к паладинам.

– Мне нужно время на сборы.