Чтение онлайн

– Да-да! Мы обязательно погуляем... И поговорим!
– ответила я и почти побежала прочь.

В гостинице хозяин затребовал с меня плату еще за одни сутки.

– Сейчас два часа, а расчет начинается с двенадцати, - сказал он.

– За отсутствие горячей воды и кондиционера мне тоже платить?

– Не надо, - угрюмо ответил он.

Я заплатила, собрала вещи, вышла на улицу, взяла такси и через пять минут снова разбирала чемодан в своей новой комнате.

Хозяйки не было видно. Деньги мои лежали по-прежнему на телевизоре.

Сидевшая на белой стене ящерка, увидев меня, юркнула за штору.

До вечера оставалось еще слишком много времени. Я решила побродить по городу, взяла сумку и вышла на улицу.

С приближением сумерек город оживал - разноголосый шум заполнял улицы: люди выбирались из домов, где они прятались от жары, и занимали столики ночных кафе. Громкий смех взрослых смешивался с лопотанием и визгом детей. К дверям ресторанов и баров тянулись организованные толпы туристов - на их лицах светилось удовлетворение: видимо, они уже осмотрели и запечатлели на пленку все местные достопримечательности. Теперь их ждал обильный ужин и золотое пенящееся пиво. Я тоже поужинала и пошла вверх, в гору, по первой попавшейся улочке.

Вдали, на высоком холме, едва виднелись стены старинной мусульманской крепости. Их тяжелые контуры проступали смутными очертаниями на темном небе, а зубцы башен уже потонули во мгле.

Я долго шла вперед. Все меньше прохожих попадалось навстречу, улицы стали совсем узкими, запетляли и закружились среди белых стен.

– Hola, guapa!2 - гаркнул кто-то мне в самое ухо, и я шарахнулась в сторону.

Молодой испанец прошагал мимо и, скрываясь за поворотом, весело послал мне на прощанье воздушный поцелуй.

Петляя по лабиринту улиц, я наконец выбралась на главную площадь. Андре и скандинавки сидели на бортике фонтана, видимо, не замечая, что он мокрый. Рядом с ними нетерпеливо подпрыгивала на месте незнакомая черноволосая девица.

– Какая пунктуальность!
– засмеялся немец.
– Еще нет двенадцати, а ты уже пришла.

– Привет!
– сказала черноволосая девица.
– Меня зовут Соледад.

– Ну что? Идем?
– крикнул Андре.

Он пошел вперед легким быстрым шагом, его светлые волосы развевались на ветру.

– Здесь, - сказал он, останавливаясь напротив ярко освещенных дверей.
– Заходите.
– И, глядя, как мы усаживаемся за столик, добавил: - Возьмем три кувшина сангрии.

Хозяйка бара - пожилая испанка - принесла бокалы. В движениях ее тучного тела еще таилась былая красота, а черные, как крыло ворона, волосы сверкали тонкими нитями седины. Но мои новые друзья не смотрели на нее.

– Подумаешь, кольцо в носу!
– кричала Соледад.
– У меня и в носу, и над бровью, и на пупке, но это все не то! Самое главное - это здесь! Смотрите все!
– И она высунула язык, на котором сверкала металлическая бляшка.

– А у меня только в носу!
– вздохнула нестриженая скандинавка.

Глаза Соледад заблестели:

– Конечно, на языке неудобно! Особенно если целуешься.
– Но ведь тогда можно и снять!

– А я хочу татуировку, - сказала другая скандинавка.
– Такую же, как у Тони.
– Она указала на свою подругу.
– Только рисунок еще не выбрала.

– У меня их три!
– махнула рукой Соледад.
– А вот показать не могу. Придется снимать джинсы.

– Ой!
– взвизгнула стриженая.
– Смотрите, под столом кошка!

Соледад залезла под стол.

– Моя хорошая!
– донеслось оттуда, и через несколько секунд она вынырнула из-под стола с кошкой на руках.
– Смотрите, какая красавица!
– И она поцеловала кошку в морду.

– Фу!
– поморщилась нестриженая.

Кошка зажмурилась и замурлыкала. На черной лестнице нашего дома, на Васильевском, сколько себя помню, всегда жили кошки, и мы с мамой их кормили. Мне всегда ужасно хотелось взять хоть одну из них в нашу комнату, но было нельзя - из-за соседей.

– А вы знаете, - продолжала Соледад, - что во время гражданской войны люди ели кошек и собак? А еще собственные пальцы. Вначале отрубали! Потом варили!

Андре заерзал на стуле. Вряд ли его смущала тема разговора, просто Соледад слишком перетягивала на себя общее внимание. Он хотел что-то сказать, но тут к нашему столику подошла хозяйка.

– Бар закрывается, - сообщила она.

– Почему так рано?
– удивился Андре.

– Так всегда, - ответила хозяйка.

Андре пожал плечами и посмотрел на меня:

– Пошли дальше?

– Куда?

– Куда-нибудь. Потанцуем.

– Пойдем.

– Отлично! Вперед!
– скомандовал мальчишка.

Скандинавки по очереди зевнули и объявили, что дальше не пойдут - у стриженой болит голова, у нестриженой - хроническое недосыпание. Дорога, круто повернув, разъединила нас, они ушли, а Соледад вдруг подпрыгнула и чертыхнулась.

– Смотрите!
– прокричала она, указывая на тротуар.
– Блевотина! Вот это кто-то напился!

Андре скривился.

– Она меня бесит!
– сказал он тихо.

Я не ответила, разглядывая вывеску бара, к которому мы подошли. Она была полустерта, словно древние иероглифы на холодном камне.

– Ну что, заходим или нет?
– спросила Соледад нетерпеливо.

Немец не ответил и стоял задумчиво возле двери. Наконец он обернулся ко мне.

– Но ты мне нравишься!
– сказал он вдруг.

– Заходим или нет?
– закричала Соледад. Ее глаза сверкали, как два угля.

Мы зашли. Меня окутал дым, и в ноздри проник аромат марихуаны. Прыгающий свет выхватывал из полумрака парочки танцующих, замирал на мгновение на их лицах и вдруг исчезал, погружая тесную площадку в темноту.

Расталкивая людей, мы протиснулись к стойке. Соледад схватила меня за руку:

– Пиво здесь отличное!

Нам подали пиво. Андре наклонился к моему уху:

– В этом баре полно голубых. Но ты со мной, и ко мне не будут приставать.
– И он расхохотался.

– Раз так, пошли танцевать, - сказала я.

Близился третий час ночи, но бар жил полной жизнью: так же гремела музыка, а бармен носился как вихрь - подавая, разливая и смешивая напитки. Я почувствовала толчок в спину: растрепанная, с безумным взглядом огромных глаз ко мне подскочила Соледад.