Чтение онлайн

— И что это? — скривившись, я наблюдаю, как он мостит её в сыр. В колбасе его свечка застревает, и до хлеба уже не достаёт.

— В общем… Как-то так! — говорит Валентин и чиркает зажигалкой. Свеча загорается, — Желание загадывай и задувай.

Он суёт мне свой «торт». Точнее, пародию! Впрочем, какая именинница, такой и торт.

Задумав влюбиться в кого-нибудь, я задуваю свечу. Ведь я не влюблялась ни разу. По юности, да! Но там была страсть. А когда страсть прошла, ничего не осталось. Вот и с Борей моя страсть взыграла. А угасла, и чувства — тю-тю…

— Что загадала? — интересуется Валик.

— Сдурел? — я кручу у виска, — Если скажу, то не сбудется.

— Что-то личное, значит, — усмехается, сев, — А я вот загадывал как-то, давно ещё, правда. Чтоб Лидку Скоробогатову встретить, и чтобы она была не замужем ещё. И мы с ней вот также сидели и пили чего-нибудь.

Я кошусь на Киселёва:

— И сколько ж лет тебе было? Двенадцать?

— Нет, — отвечает, — За тридцать уже.

Значит, он вспоминал меня, будучи взрослым? Ну, надо же! Я-то забыла его. Хотя, Валик собою хорош. И, возможно, красив, если его приодеть по-нормальному. Если снять эту кепку с его головы, причесать и постричь. Если он перестанет сутулиться, и каждый раз виновато смотреть, сморозив какую-то глупость. В общем, слишком много «если». А у меня уже сил нет впрягаться. Себя бы кой-как удержать на плаву…

— Вот и зря! — говорю раздражённо.

— Что, зря? — уточняет он, выпив ещё пива из бутылки. Свой бутерброд он уже съел. Точнее, их было несколько. Часть с сыром, а часть с колбасой. А мне достался «особенный», и с тем, и с другим. Валик заверил меня — это знак, что всё будет отлично.

— Зря фантазировал на эту тему! Я далека от того идеала, который себе представлял.

Он молчит виновато. Как будто его уличила во лжи. А я между тем продолжаю. Решаю вывалить на него всю эту правду. Пускай идёт себе на все четыре стороны. Нечего тут рисовать идеалы.

Говорю ему всё, как на духу. И про то, что общалась с женатыми, взрослыми. Была содержанкой полжизни. Одного увела из семьи, а затем его бросила. О том, что любить — не моё! И всего-то, один раз влюбилась взаправду, а муж оказался козлом. И с тех пор мужиков ненавижу. И мщу им, наверное? Потому, так цинична, расчётлива и меркантильна по жизни. Даже о Пете ему говорю. И о своём «два в одном».

— Сквозь меня мужиков, знаешь, сколько прошло? — начинаю считать, пальцев уже не хватает…

Валик хватает меня за запястье. Встаёт. Резко дёрнув к себе, ухватив за «загривок», вжимается ртом в мои приоткрытые губы. Это даже не поцелуй. Это попытка заткнуть меня, видимо?

Он отрывает свой рот от меня. А рот его влажный и властный. Он пахнет пивом и сигаретами. А ещё тем парфюмом, который я выбрала. И подарила ему со своей первой зарплаты. Просто так! От души.

— Дура ты, Лидка! — бросает Кисель.

Я удивляюсь такой наглости.

— Сам ты дурак! — говорю, — Как был дураком, так дураком и остался!

Над школьным двором тишина в этот час. Где-то поблизости лает собака. Вот эти двери меня выпускали во взрослую жизнь. А жизнь эта, взрослая, глупая, горькая! И чего я добилась за всю свою жизнь? Ничего.

Я пытаюсь припомнить, о чём я мечтала, когда была ещё школьницей. Мечтала о том, чтобы вернулся отец. Чтобы мама не плакала. Чтобы меня обняла. Просто так, без причины! Мечтала, естественно, как и все девочки, о замужестве. И не абы на ком, а на принце! У которого будет свой дом и машина. И он увезёт меня за тридевять земель. В красивом и сказочном платье. А теперь я сижу, с Киселём, на ступенях своей старой школы. Мне уже пятый десяток! Ни дома, ни брака, ни платья. Отец и тот умер. А мать так ни разу и не обняла…

— Ты убьёшь, если я скажу тост? — говорит Валентин.

— За меня? — уточняю с досадой.

— За…, — кашлянув, произносит, — За мир во всём мире, короче!

Я поднимаю бутыль:

— Ну, я за!

— А у меня для тебя есть подарок, кстати, — он лезет в карман.

— Как? Ещё подарок? А вот эта крышесносная «поляна», которую ты накрыл, не считается? — издеваюсь над ним.

Нет, пригласи он меня в ресторан, я бы ещё больше удивилась. И, скорее всего, не пошла! А так, неплохо посидели.

Киселёв в этот раз достаёт… Но не свечку! Коробочку. С бархатом. Я даже слегка удивляюсь. Кольцо? Да, ну! Нет. Если так, то… сбегу.

Но внутри не кольцо, а цепочка с кулоном. Кулон в форме буковки «Л». На конце завитушки сияет малюсенький камушек.

— Это бриллиант, между прочим, — не без гордости, хмыкает он.

Я думаю: сколько бриллиантов лежит у меня в шкатулке? И топазов, и сапфиров, и прочих камней. Подаренных Борей и Петей, другими мужчинами. Купленных мною самой себе, по случаю, и просто так. Берегу их на чёрный день. Вдруг, придётся расстаться?

— Спасибо, — шепчу, даже немного польщённая этим. Ведь это же золото! Высшая проба. К тому же, цепочка не абы какая, да и кулон очень даже красив.

Спрыгиваю на землю, оставив коробочку рядом лежать.

— А поможешь надеть? — предлагаю я Вале.

Он поджимает губу виновато:

— Конечно!

Я поворачиваюсь к нему спиной, чтобы свет фонаря помогал ему видеть застёжку. Он цепляет кулончик, и тот окунается в ямку ключиц. Будто специально был создан.

Киселёв продолжает стоять позади. Я тоже не спешу обернуться. Вдруг он кладёт руки мне на плечи. Прижимает к себе, утыкается носом мне в волосы. Также делал и Петя, и Боря. Почему-то все делали так…

Только у Вали объятия какие-то, тёплые что ли? Другие. Он не сжимает меня. Просто бережно держит. Так, словно боится меня повредить.

— А знаешь, всё ещё будет,

Южный ветер ещё подует,

И весну тебе наколдует,

И память перелистает, — не поёт даже, а просто читает, как стихотворение, лишь с намёком на музыку.

Эту песню мы пели всем классом на последнем звонке, ещё после девятого. Тогда Валик ушёл, а я осталась. Только зачем, не пойму? Наверное, чтобы пойти на бюджетное, но не добрать один балл? Чтобы заочно устроиться на курсы секретаря-референта? Чтобы выскочить замуж, родить, а затем развестись? Чтобы теперь, отработав по специальности, в итоге уйти продавать состоятельным людям парфюмы?

— Счастье, что онооо?

Та же птииица,

Упустииишь, и не поймаааешь, — подпеваю я тихо, -

А в клетке ему томиииться,

Тоже ведь не годится,

Трудно, с ним, понимаешь?

Повернувшись лицом, я смотрю Валентину в глаза:

— Спасибо, он очень красивый.

Он, сглотнув, нерешительно трогает пальцем кулон. Отчего вверх по шее до самых волос поднимаются бурей мурашки.

— Ты очень красивая, Лид, — говорит, продолжая смотреть.

Я, приподнявшись чуть-чуть, достаю его губ. И касаюсь их самую малость…