Чтение онлайн

Внезапно Марк его осенило: он разговаривал с Лизой. Чаще перед сном, на подушке. Они говорили обо всем: о работе, о сыне, о городе, о священниках, о сомнениях, о Боге, даже о страхах. Иногда она спорила, иногда соглашалась, но никогда не смеялась, не унижала. Поэтом он и чувствовал себя с ней свободно. Знал, что может рассказать все, что есть в нем…

Может, стоит так поговорить и с Клео? Он поднял голову от тарелки и нашел глазами девушку. Она опять разговаривало с Итиро. Не так как раньше, очень серьезно, даже строго, но все равно, это отбило охоту пытаться что-то объяснить ей и открыться.

Нет, зря он это задумал. Никто и никогда не сможет заменить Лизу.

Во вторник смена Йоргена на свалке начиналась в пять утра. Поднявшись в 4:30, он осторожно собирался, стараясь не разбудить Еву и дочек. Жена беспокойно заворочалась. Она обычно провожала его, но на этот раз заснула поздно. В последнее время ее сильно мучила бессонница.

Когда он выходил из квартиры, под ноги упал небольшой листок, свернутый в четыре раза, очень похожий на тот, что он передал генералу Оверсону. Йорген поднял его и стал читать на ходу. Записка была короткой: "Я знаю все о вашей деятельности. Если не хотите, чтобы я рассказал о вас полиции, приходите в полночь 14 мая на площадку между шестнадцатым и семнадцатым этажом". Он быстро спрятал записку под костюм, чтобы напарники, спускающиеся в лифте, не заметили и не стали задавать вопросов. Опять приветливо улыбался и даже обменивался шутками с товарищами, но вместе с тем лихорадочно соображал.

"Этаж +15 и +16. На пятнадцатом и шестнадцатом живут учителя, на семнадцатом — детские врачи, на четырнадцатом, если кто-то хочет отвести глаза, воспитатели. Кто и как мог узнать о его деятельности? Если что-то подозрительное рассказали девочки, то это могут быть учителя или детские врачи. Но это невозможно! Если бы девочки обнаружили дома что-то необычное, то рассказали бы, сначала Еве или мне", — Йорген всегда уделял время детям, даже уроки с ними делал. Так что у него и в голове не укладывалось, что они могли что-то скрывать. Детские влюбленности, ссоры, обиды — и то они рассказывали или Еве или ему. "А если этажи названы для отвода глаз? Что если тот, кто написал записку, живет не на этих этажах? Довольно странно. Рядовой гражданин не выйдет из дома в комендантский час. На такое может пойти либо еще один шпион, либо кто-то с верхних этажей, либо… полицейский. А почему нет? — ухватился он за эту мысль. — Что если у них не хватает улик: тест я официально сдал, обыск результатов не дал, прослушивание тоже. Решили проверить меня так: если приду, значит, виноват. А я вот возьму и не приду", — он ухмыльнулся. "Чем я, в конце концов, рискую? У кого-то есть улики? Какие? Следов я не оставляю, значит, меня лишь видели в неположенном месте. Может, кто-то из детей заметил, как я шел переодетым на первый этаж в тот день, когда хотел передать записку Оверсону. Заметил, узнал и рассказал родителям. Но это не улика. Они не знают, зачем я это делал. Что еще? Гузнеры? Может, они кому-то сказали, что Ева спрашивала лекарства? Может, и сказали, но сами они слишком трусливы, чтобы связываться со шпионом, а если кому-то рассказали об этом, то опять же против него одни слова и никаких улик. Самое опасное, если проболтались девочки. Но этого не может быть! Просто быть не может! Никогда они не секретничали, с чего бы они изменились?"

Он еще раз прокрутил события последних дней. Нет, если бы девочки имели какую-то тайну, это сразу бы стало заметно, они нисколько не изменились. Или он слишком самонадеян? Так был занят собой, своими переживаниями, что даже не заметил, как изменились дочери? Разве такое невозможно? Очень даже возможно. Опять его единственная надежда — генерал Оверсон. Если он согласится помочь, то его семья будет в безопасности раньше, чем кто-то на них донесет. "Хоть бы Оверсон согласился помочь!"

Он размышлял о записке даже на свалке, искоса поглядывая на пятерку мусорщиков, вверенных ему, и на небо. Как обычно в утренние часы, хищники не появлялись. Лишь в 8:20, когда их работа уже подходила к концу, показались черные точки, но все успели благополучно убраться в город. Вновь обошлось без жертв.

Ева покормила его завтраком — в пять утра не было аппетита. Потом решили вместе посмотреть телевизор. Йорген сделал это только для того, чтобы быстрее прошло время. Он ждал часа дня. Чувствовал, что и Ева напряжена. Как бы у нее не сдали нервы. Это ведь так тяжело: жить у себя в доме и бояться сказать лишнее слово. Йорген ласково поцеловал ее макушку, а она заплакала беззвучно, и он понял, о чем плачет жена без объяснений: в последние дни они даже любить друг друга не могли как прежде. Ева только и думала, что где-то на этаже минус три, сидит у аппарата какой-то дядька и тщательно вслушивается в каждый шорох в их квартире… Скорей бы все закончилось! Хоть как-нибудь закончилось. Жить в таком напряжении невозможно.

Неожиданно в дверь позвонили. Ева вопросительно посмотрела на Йоргена, а потом торопливо произнесла вслух:

— Я открою!

Как только она вышла, Йорген перебрался поближе к проему двери, чтобы слышать, что происходит в коридоре, и просто поверить не мог удаче: соседка мадам Гузнер, пришла, чтобы поделиться новостью: пошла в магазин, чтобы купить булочек и столкнулась там с генералом.

— Представляешь, — возбужденно рассказывала она, — для меня он такая же легенда, как Историк! Сам Оверсон, прошедший путь от рядового мусорщика до генерала охотников. Я его сначала даже не узнала. Вижу, что генерал. Потом соображаю, что генерал охотников и только потом мне как будто тюкнуло что-то в голову: есть только один генерал-лейтенант охотников. Тот самый Оверсон, которого до этого я с таким восторгом наблюдала по телевизору. Я ему так: "Добрый день, господин генерал". А он так вежливо: "Добрый день, мадам". Записку какую-то отдал Бурдачеву, шепнул ему что-то и ушел. Я, конечно, понимаю, — торопливо добавила она, — что ты его уже сто раз видела, но для меня это такая встреча!

— Я видела его не сто раз, а всего раза три, — Йорген по голосу жены понимал, что она улыбается. — И каждый раз для меня это событие. Ты бы знала, как он ведет себя со всеми. Не каждый, кто имеет квартиру на этаже +79 будет так запросто общаться с нами.

— Тогда ты меня понимаешь! — воскликнула мадам Гузнер. — Мужу-то я не могу про эту встречу рассказать, он может неправильно понять. Ревнивый очень. Но ты-то понимаешь! — она подумала немного и завершила. — Везет тебе все-таки. Муж — охотник.

— Да ладно, — рассмеялась Ева. — Тебе тоже повезло. Разве у тебя плохой муж?

— Неплохой, — загрустила соседка. — Но у тебя-то он герой. Пойду я, — неуверенно закончила она. — А то скоро мой на обед поднимется, надо разогреть.

— Да-да. И я пойду обед готовить, скоро девочки со школы придут.

Как только дверь за соседкой закрылась, Ева примчалась в спальню, несколько мгновений смотрела на мужа с сияющим лицом. Йорген показал ей большой палец: все идет отлично. Потом она сказала громко:

— Фильм еще идет? Пойду, приготовлю обед, а ты потом мне расскажешь, чем там дело закончилось.

— Идет, — согласился Йорген, а сам направился к выходу. Записку надо забрать немедленно.

Но в коридоре его поджидала Ева. Они немного поспорили на наладоннике: жена пыталась убедить Йоргена, что ее появление в магазине пройдет более незаметно.

"А вдруг там полиция?" — писала она.

"Именно поэтому тебе нельзя идти. Или ты думаешь, они арестовывают только мужчин?"

Она, наконец, сдалась. Обреченно села возле окна на кухне, стала смотреть в мутно-желтое небо. Наверно, будет молиться, пока он не вернется.

Йорген, захватив две банки еды, вышел из дома, направился к лифту. Почему-то на этот раз казалось, что лифт едет очень медленно. Выйдя из лифта, привычно огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Медленно пошел дальше. Уже в центральном крыле, на пороге продуктового магазина его осенило.

Почему он решил, что его здесь арестуют? Ведь если бы хотели арестовать, то сделали бы это уже давно, но вместо этого ему в дом поставили жучок и следят. Значит, они боятся ошибиться. Даже если в полиции точно знают, что именно он побывал в Зале заседаний, они продолжат наблюдать, чтобы флэшка не пропала еще на десять лет. Может быть, кто-то сейчас в огромном отделе продуктов и наблюдает за ним, но ловить не будут. Зато если он заберет записку от генерала Оверсона, то сомнений у полиции уже не останется. Рано или поздно, все равно схватят.

Так может, лучше вернутся домой?

Он, не торопясь, шел вдоль высоких белых столов. Здесь на льду лежали колбасы. Чуть дальше — морковь и свекла. Еще дальше помидоры, огурцы. На следующем столе небольшие баночки с клубникой. Еще не поздно купить что-нибудь и вернутся домой.

Йорген остановился. Помедлив, пошел дальше. Записку надо взять. Это его последняя надежда на благополучный исход. Он миновал прилавки со сладкой водой и подошел к хлебному столу.

— Здравствуйте, — сердечно поприветствовал он Бурдачева. — Сто лет к вам не спускался. Есть что-нибудь новенькое?