Чтение онлайн

Пройдёт время, и федеральные следователи, перебирая в памяти все происшедшее, попытаются указать на событие, которое должно было натолкнуть ЦРУ на мысль, что с его советскими шпионами творится что-то неладное. Одни из них будут утверждать, что предупредительным сигналом должен был стать арест Адольфа Толкачёва в июне 1985 года. По мнению других, первый знак был подан в августе, когда Виталий Юрченко объявил, что Олега Гордиевского по неизвестной причине вызвали в Москву. Однако сам Эймс считал точкой отсчёта сентябрь 1985 года. Именно тогда на горизонте замаячила кровавая рука КГБ.

Первые свидетельства поступили 14 сентября, на брифинге в кабинете Бертона Ли Гербера, начальника отдела Советского Союза и восточной Европы. Родни У. Карлсон, шеф контрразведки СВЕ, сообщил о том, что он и сотрудник ФБР узнали накануне ночью, во время тайной встречи с шпионом ЦРУ в советском посольстве Валерием Мартыновым (Джентилом). Мартынов передал им тревожную новость. По сообщению резидента КГБ Станислава Андросова, только что вернувшегося из Москвы, какого-то офицера КГБ задержали при попытке забрать пакет, оставленный для него ЦРУ. Мартынов не мог назвать ни имя офицера, ни место его ареста, однако Андросов упомянул о том, что шпион пришёл туда, где находился тайник, в нетрезвом виде.

— Вы говорите об агенте Уэйе, — неожиданно заявил Гербер, назвав псевдоним Леонида Полещука. — Это точно он.

Гербер знал, что Полещук любит выпить, а также был осведомлён о том, что 2 августа ЦРУ оставило для него пакет в Измайловском парке в Москве. Гербер вызвал к себе Сэнди Граймс, офицера по делу Полещука. Он сказал ей, что, по всей видимости, Полещук попал в беду. "Проклятье!" — вырвалось у неё. Именно Сэнди пришла в голову мысль о тайнике. Ей стало нехорошо. Она чувствовала, что в случившемся есть немалая доля ее вины. Но разве в своё время этот выбор не был единственно верным? Граймс напомнила себе, что решающий звонок поступил от Гербера. Он согласился с тем, что оставить для Полещука пакет с деньгами в тайнике — это выход. Что до нее, то ее дело было предложить… Однако все эти доводы не могли усыпить ее совесть.

— Я все пыталась понять, — призналась Сэнди позже, — в чем допустила промах. Действительно ли я в этом виновата?

Граймс, привлекательная блондинка, попала в Управление в 1967 году сразу же по окончании колледжа и пробилась в высшие слои преимущественно мужской бюрократической структуры ЦРУ благодаря трудолюбию и смекалке — качествам, которыми зачастую не могли похвастаться коллеги мужчины. Ее первый контакт с Полещуком произошёл в начале 70-х, когда он служил офицером политической разведки КГБ в Непале. Полещук, хитрец, красавец и повеса, поставлял Управлению незначительную, но весьма полезную информацию в обмен на деньги на карманные расходы. В то время Граймс выполняла офисную работу в Лэнгли, отвечая за то, чтобы в резидентуре ЦРУ в Катманду было достаточно наличных на оплату услуг Полещука, и по окончании командировки ему выдали комплект шпионского оборудования ЦРУ. Полещук обещал, что будет держать с ними связь, но, вернувшись в Москву, немедленно избавился от "шпионского комплекта". Более десяти лет Управление не имело от него вестей. Однако в начале 1985 года он «всплыл» в советском посольстве в Лагосе, Нигерия, в новой должности руководителя контрразведки. Как ни в чём не бывало он пришёл в посольство США и предложил возобновить шпионаж. Граймс, которая к тому моменту уже вела дела по операциям Советского Союза и стран восточной Европы в Африке, была в восторге от того, что Полещук вернулся. В Катманду он практически не имел доступа к большому объёму секретной информации, теперь же, благодаря своей работе в контрразведке, стал для ЦРУ весьма желательным источником. ЦРУ не могло похвастаться обилием агентов в советской контрразведке, к тому же Граймс знала, что Полещук — перспективный сотрудник. По окончании службы в Африке он, несомненно, займёт пост в московской контрразведке и сможет предоставлять Управлению важнейшие сведения.

В мае 1985 года Полещук объявил, что должен уехать в Москву в отпуск. Ежегодно КГБ разрешал своим офицерам кратковременный отдых в СССР. Полещуку не терпелось получить от ЦРУ деньги, но он не решался ввозить их в страну контрабандой. Именно тогда Граймс предложила оставить для него 20 тысяч долларов в рублях в тайнике в Москве.

— Рано или поздно Уэя отзовут, — сказала она Герберу. — Там он будет для нас очень полезен, если только опять не выбросит все оборудование и не исчезнет лег на десять. (ЭТИ деньги, по ее мнению, были шансом для ЦРУ доказать, что оно может беспрепятственно работать в тени Кремля, не подвергая риску своего агента.)

Рик Эймс не согласился с Граймс. Он утверждал, что передавать Полещуку деньги слишком рискованно. Граймс промолчала, но в глубине души заподозрила Эймса в мелочности. В апреле ее перевели на ставку СТ-15, и тем самым она обошла Рика, которого не повышали по службе уже четыре года. Переход от ставки СТ-14 до СТ-15 считался решающим скачком в карьере сотрудника Управления. Такие офицеры, как Рик, перевалившие за 40-летний рубеж и засидевшиеся на ставке СТ-14, понимали, что вряд ли могут рассчитывать на большее. Граймс наткнулась на Рика вскоре после того, как стало известно о ее повышении, и он не смог выдавить из себя даже вежливое поздравление.

— На мой взгляд, Рику не хватало хорошего рабочего чутья, — заметила Граймс позже. — Наши разногласия по поводу Полещука ещё раз подтвердили, что каких-то вещей он не понимал в нашей работе. А моё повышение лишь подлило масла в огонь…

Начальник отдела СВЕ Гербер и его заместитель Милтон Берден поддержали Граймс, и она передала офицеру ЦРУ в Москве указание приступить к выполнению операции с тайником. В Измайловском парке для Полещука была оставлена закладка в виде камня, набитого деньгами. В качестве дополнительной меры предосторожности Граймс предупредила московских сотрудников, что в закладке не должно быть записки. На тот случай, если Полещука задержат, он мог бы притвориться, что нашёл камень случайно, или заявить, что это плата за какую-то незаконную деятельность, не имеющую, однако, отношения к шпионажу. Кроме того, она запретила сотрудникам резидентуры проверять, забрал ли агент камень. Это вдвое увеличило бы опасность ареста офицера ЦРУ. Если Полещук не придёт за "камнем", 20 тысяч долларов останутся лежать на земле.

2 октября Граймс получила телеграмму из Москвы, подтвердившую ее худшие опасения. Сотрудники КГБ арестовали Полещука, когда он подбирал "камень". Граймс должна была сообщить о случившемся связнику Полещука в Африке. "Но как написать человеку о том, что наш общий друг арестован и ждёт расстрела?"

В своём кабинете на шестом этаже Гербер в одиночестве анализировал дело Полещука. Откуда КГБ стало обо всем известно? 52-летний Гербер, высокий, худой, педантичный человек, был нелюдим и глубоко религиозен. Стены его кабинета украшали фотографии волков. Волки были его страстью. На карточках с обратным адресом, которые он прикреплял к письмам личного характера, были напечатаны их изображения. Волчьи морды красовались и на его любимом галстуке. Он читал про них книги, во время отпуска ездил в заповедники, чтобы изучать волчьи повадки, восхищался их хитростью, смелостью и жизнестойкостью.

Гербер родился в штате Огайо, в детские годы подрабатывал разносчиком газет и привык вставать на рассвете, чтобы успеть прочитать новости, точнее, не "прочитать", а жадно впитать в себя все до последней заметки, фразы, опечатки. Его любимой темой после репортажей о бейсбольных матчах были события за рубежом. Вторая мировая война началась, когда Герберу было восемь. Он отравился в библиотеку и аккуратно переписал даты всех войн, в которых участвовали Соединённые Штаты. Он обнаружил, что его отечество отправляло своих сынов воевать примерно каждые 25 лет, и изрядно приуныл, подсчитав, что достигнет призывного возраста в мирное время. В 10 лет он твёрдо решил, что, когда вырастет, поступит на дипломатическую службу и будет жить за границей. Служба в ЦРУ была для него подарком судьбы, дав ему именно то, к чему он стремился: поездки за границу и затяжную битву с коммунизмом. Потерю Полещука Гербер принял близко к сердцу, так как считал русского одним из бойцов своей армии.

Гербер перебрал в памяти события последних месяцев. Он был уверен, что Толкачёва предал Эдвард Ли Ховард. Без всякого сомнения, виновником провала операции "Тау", в ходе которой ЦРУ прослушивало линии связи КГБ и ГРУ в Троицке, был тот же Ховард, специально обученный проникать в коммуникационный туннель и снимать магнитофонные плёнки, использовавшиеся для записи разговоров. Некоторое время назад операция "Тау" прекратилась. Но Ховард, уволенный в 1983 году, никак не мог быть виновником ареста Полещука, который возобновил сотрудничество с ЦРУ в Африке в начале 1985 года. Конечно, Ховард мог узнать о том, что Полещук был шпионом в 70-е годы, но это маловероятно. Старые дела были заперты в сейфе, к которому Ховард не имел доступа. Но что или кто, если не Ховард, стоит за провалом Полещука? Резидент КГБ сообщил, что Полещук пришёл к тайнику в нетрезвом виде. Однако Гербер не знал, так ли это было на самом деле. Это могла быть дезинформация КГБ. Разумеется, если резидент КГБ намеренно дезинформировал своих людей, это тоже что-то значило. Глядя на фотографии волков, Гербер терялся в догадках.

В октябре 1985 года в отдел СВЕ поступила очередная тревожная телеграмма из Лиссабона. 4 октября офицер ЦРУ должен был встретится с Геннадием Сметаниным, известным под псевдонимом миллион, но тот не пришёл. Во время их последней встречи, состоявшейся 6 августа, Сметанин сказал, что должен уехать в отпуск в Москву, но рассчитывает вернуться задолго до намеченного на 4 октября рандеву. Сметанин и его жена Светлана занимались шпионажем в пользу ЦРУ с 1983 года. В Управлении этого офицера ГРУ назвали миллион, так как ровно столько он запросил, вызвавшись сотрудничать с ЦРУ. Получив решительный отказ, он умерил свои аппетиты до 360 тысяч долларов. По его словам, ему была необходима именно эта сумма, чтобы покрыть растраченные из казны ГРУ деньги. Управление заплатило ему, но к его истории отнеслось с подозрением.