Признания шпиона
Шрифт:
«Мы должны раз и навсегда убедиться в том, богата семья Розарио или нет», — сказал Пэйн. Вертефей согласилась с ним и решила направить в Боготу офицера ЦРУ, чтобы он провёл расследование. Вернувшись неделю спустя, тот доложил, что родители жены Рика и вправду имели деньги. Они владели обширными земельными угодьями, а также управляли приносящим доходы бизнесом по импорту и экспорту и частью сети кафе-мороженых. Офицер сказал, что однажды семья Розарио подарила городу земельный участок стоимостью в несколько миллионов долларов под строительство футбольного поля и спортивной арены. Отчёт офицера убедил Службу безопасности, что Рик не представляет для них угрозы. Служба безопасности объявила, что закрывает расследование.
Пэйн и Вертефей просмотрели все, что у них было на Рика. Он прошёл два теста на полиграфе, его родственники оказались богачами. И все же на душе у них было неспокойно. «Я не уверена, что его нужно исключить из списка подозреваемых», — сказала Вертефей. Пэйн согласился. Они просто передвинут его фамилию в списке чуть ниже.
Пэйн вновь вернулся к разработке сотрудника ЦРУ, который, согласно материалам ШТАЗИ, мог оказаться «кротом».
Лишь месяцы спустя Пэйн и Вертефей узнают, что они были дезинформированы. Отправленный ими в Боготу офицер не проводил собственного расследования. Вместо этого резидентура в Боготе попросила одного из своих платных источников предоставить им сведения о семье Розарио. Финансовые отчёты не были вообще проверены, так же как и имущественные документы. Отчёт о семье Розарио целиком основывался на информации, почерпнутой от одного-единственного информатора. А он, в свою очередь, исходил из сплетен и слухов. Что ещё более невероятно, несколько недель спустя после того, как информатор предоставил ложные сведения о Розарио, выяснилось, что он ввёл резидентуру в заблуждение и в другом, никак не связанном с первым случае. Он получил расчёт. Но никто не доложил в штаб-квартиру, что человек, всего несколько недель назад поручившийся за богатство родственников Рика, был сочтён ненадёжным источником.
Диана Уортен чувствовала себя несчастной. Она услышала, что Рик прошёл проверку на благонадёжность, и решила, что это говорит о неоправданности ее подозрений.
«Я действительно не хотела его обвинять, — позднее сказала она, — но затем с Розарио и Риком вновь что-то приключалось, и мне в голову начинали лезть всякие мысли. Я говорила себе: "Подожди-ка, чего-то я здесь не понимаю…" И меня снова охватывали подозрения. Я просто сходила из-за этого с ума!». Уортен рассказала об этом Сэнди Граймс. Они по-прежнему работали вместе в отделе СВЕ. Граймс заверила Уортен, что та поступила правильно, подняв вопрос о Рике. Граймс не было дела до того, что думает Служба безопасности. Она была уверена в том, что Рик — «крот». Просто у неё не было доказательств. Уортен решила свести к минимуму своё общение с Риком и Розарио. Она считала, что те избаловали Пола. ЕЙ действительно не нравился малыш. Это был хороший предлог для того, чтобы разорвать отношения.
В начале 1991 года Вертефей предложила свою кандидатуру на пост шефа группы по борьбе со шпионажем в ЦКР.
В течение трёх лет она исполняла обязанности заместителя, а теперь ее босс Рэймонд Рирдон собрался уходить. Управление предпочло ей другого человека. Кроме того, вторым лицом в ЦКР был назначен Пол Редмонд-младший. Теперь он являлся начальником Вертефей. Ей оставалось всего два года до ухода на пенсию — принудительного в ЦРУ. Редмонд спросил ее, чем она теперь собирается заняться.
— Я бы очень хотела взглянуть ещё разок свежим взглядом на потери 1985 года, — сказала Вертефей. — Наши казнённые агенты достойны того, чтобы кто-то «попробовал ещё раз», как в старые добрые школьные времена.
Редмонду пришлась по душе эта идея. С того времени, как он написал свой первый пламенный меморандум с требованием, чтобы тогдашний директор Кейси расследовал дело о потерях, прошло пять лет. Редмонд согласился. Вертефей собиралась работать одна, но несколько дней спустя, когда она и Редмонд беседовали в штаб-квартире ФБР с двумя спецагентами ФБР по другому поводу, кто-то спросил ее, что она собирается делать теперь, когда пенсия уже не за горами.
— Жанна хочет ещё раз просмотреть дело о потерях 1985 года, — ответил Редмонд.
— Мы «за», — сказал Роберт Уэйд, сотрудник ФБР, выделенный для связи с ЦРУ.
Спецгруппа ФБР под названием «Энлесс», созданная для выяснения обстоятельств арестов Валерия Мартынова и Сергея Моторина, была расформирована в 1987 году, после того как ею было сделано заключение, что Бюро не располагает достаточной информацией для каких-либо выводов. Редмонд и Уэйд ударили по рукам. Было решено, что ФБР направит Джеймса П. Милбурна, своего эксперта по Советскому Союзу, и сотрудника-ветерана Джима Холта в ЦКР для совместной работы с Вертефей.
По дороге обратно в ЦРУ Редмонд спросил Вертефей, не хочет ли она, чтобы ей помогал кто-то из Управления.
— Ты имеешь в виду кого-то конкретно? — спросила она.
— Да, у меня есть кандидат.
— И кто же это?
— Сэнди Граймс.
Граймс недавно сказала Редмонду, что уйдёт в отставку, потому что ей не нравится ее новый шеф в отделе СВЕ. Кроме того, она по-прежнему переживала из-за смерти Полякова. Редмонд не хотел ее потерять.
— Отлично, — сказала Вертефей. — Сэнди меня полностью устраивает, но при одном условии.
— Что ещё за условие? — удивлённо спросил Редмонд. Он не понимал, почему она выдвигала какие-то дополнительные требования относительно Граймс.
Вертефей указала ему на то, что она старше Граймс по должности.
— Я возьму ее в спецгруппу, только если она согласится работать со мной на равных.
Редмонд рассмеялся. Когда они добрались до Управления, он спросил Граймс, не хочет ли она помочь Вертефей в расследовании потерь 1985 года.
— Ты сделал мне то самое предложение, которое способно меня удержать в ЦРУ, — ответила Граймс.
В июне 1991 года Вертефей и Граймс переехали в новое помещение на четвёртом этаже. В кабинете Вертефей едва помещался письменный стол. Если бы с ней изъявили желание поговорить одновременно три человека, одному из них пришлось бы сидеть на сейфе: в комнате не было места для трёх стульев. Граймс вообще не получила отдельного кабинета. Ей выделили крошечную кабинку на подходе к кабинету Вертефей. Судя по их новым апартаментам, спецгруппа не особенно котировалась. Более того, некоторые сотрудники считали, что Редмонд идёт на поводу у своих любимчиков, исполняя их прихоти. Ведь до этого никто не знал, что делать с Вертефей, обойдённой при назначении, да и Граймс была явно недовольна своей предыдущей работой. Спецгруппе было дано кодовое имя «Джойрайд.
Вскоре после переезда к женщинам заглянул Рик и заговорил с Граймс. Его кабинет был всего в нескольких шагах от них.
— Что у нас тут происходит? — спросил он.
— Мы сформировали ещё одну спецгруппу для расследования потерь 1985 года, — сказала Граймс, пристально наблюдая за реакцией Рика.
Она по-прежнему была уверена в том, что он «крот». Рик и глазом не моргнул. Вместо этого он предложил свои консультации спецгруппе, если им понадобится совет эксперта по КГБ.
Позднее Вертефей размышляла над ответом Рика. Несмотря на то, что она еще не убедилась в том, что Рик «крот», все же в ее списке подозреваемых он был в числе первых. «Рик думает, что мы просто парочка глупых куриц», — сказала Вертефей.
Граймс кивнула. Рик вёл себя так, будто ему ни до чего не было дела.
17 июня 1991 г. на закрытой сессии верховного Совета СССР председатель КГБ Владимир Крючков объявил, что у него есть очень важная информация. Он обнаружил материалы, свидетельствующие о том, что агенты, засланные ЦРУ ещё в 70-х и затаившиеся до настоящего момента, продвинулись на руководящие посты в правительственном аппарате Горбачёва. Эти шпионы по указке ЦРУ подрывают советскую экономику и поощряют движение за независимость в советских республиках. Крючков сказал, что предъявлял Горбачёву доказательства заговора, но генеральный секретарь отказался предпринимать какие-либо действия. (в списке имён, показанном Крючковым Горбачёву, значилось и имя Сергея Федоренко.) выпад Крючкова являлся частью тщательно спланированной попытки отстранить Горбачёва от власти, однако верховный Совет на неё никак не отреагировал.