Чтение онлайн

Хотя когда было иначе?

– И поговорить, - добавил торопливо.
– Наедине.

Апраксин думал долго. Слишком долго для всего лишь отказа. Чертовы аристократы… Старательно удерживая ровное выражение лица, чтобы только не показать собеседнику, как его бесит подобное отношение, всё же не сдержал облегченного выдоха, когда главный врач клиники кивнул.

– У вас будет две минуты. И если Лизонька сама не захочет с вами говорить, то я буду отстаивать именно её интересы, сами понимаете. Но прежде я прошу вас об ответной услуге.

Так и знал!

– Внимательно вас слушаю.

– В паллиативном крыле лежат двое ребят, - помрачнел всё же не всесильный целитель.
– Есть опасение, что они уже мертвы. Вы можете это подтвердить или опровергнуть?

– Да. Могу прямо сейчас.

И плевать, что резерв ещё наполовину пуст. С другой стороны - он ведь наполовину полон, верно?

– Идемте.

В своё тело я вернулась ближе к семи утра. Сладко потянулась, ощущая себя как никогда хорошо, с небывалым аппетитом поела, искренне радуясь, что мне дают уже больше самой разной (и очень вкусной!) еды, потом полежала под капельницей, листая смартфон в поисках ответов на свои вопросы, но нашла только к концу часа, когда зашла на сайт “Герои Рязанской губернии”.

И нашла.

Ого!

Аж целый княжич! И не просто княжич, а орденоносец! Между прочим, кому попало орден Георгия Победоносца “За храбрость” не дают!

Или не он?

Минут десять изучая Константина Игоревича Волконского и так, и этак, с великим трудом нашла его фото в других источниках, но везде он был в парадной форме офицера, гладковыбрит и суров, тогда как ночью его лицо ничуть не портила трехдневная щетина и легкая небрежность в стандартной форме стража.

И всё же. Откуда он меня знает?

Сама я, как ни старалась, не нашла в памяти Апраксиной ни единой зацепки. Но если подумать логически… Ему тридцать, как и близнецам. В университете магии он учился в то же время, что и они. Могли ли они быть знакомы? Вполне! Князьям Волконским принадлежит Владимирская губерния и несколько близлежащих областей, граничащих с Рязанью и иными губерниями Нарышкиных с северо-востока. Странно, конечно, что он служит тут, а не у себя, но… Да, верно. Он служит императору, и лишь он решает, где и когда защищать родину.

Значит ли это, что седьмая Рязанская застава одна из опаснейших, раз там служит один из сильнейших некромантов империи? Хотя учитывая размеры той твари… Не удивлюсь. Ох, и угораздило же меня, а?

– Барышня!
– В палату заглянула постовая медсестра, причем вид у неё был чрезмерно взволнованный.
– Не спите? К вам посетитель! Одеться бы вам.

– Какой посетитель?
– растерялась и зачем-то переглянулась с сиделкой, которая тоже выглядела озадаченной. Неужели родители удосужились проведать дочь-лишенку?

– Ой, не знаю, - глазки постовой медсестры подозрительно забегали, давая понять, что девица лжет, но признаваться не планирует.
– Он с Геннадием Трофимовичем принять просят. Вы бы оделись?

– А я разве раздета?
– фыркнула, выразительно поправляя бретельку ночнушки на плече, потому что это не смущало ни одного из докторов, совершающих обход ежедневно.

– Барышня, ну разве ж так можно?!
– почему-то возмутилась Марина, которая дежурила сегодня.
– Нинка, и ты хороша? Во что барышню одевать? Кто б из вас об этом заранее позаботился, а?

Нервно улыбнувшись, медсестра предпочла банально сбежать, а вот Марина, которой было уже далеко за сорок, и фактически она годилась мне в матери, немного суетливо подала халат, ворча, что стоит надеть хотя бы его, раз ничего больше нет.

Действительно. Ничего ж нет! Попросить, чтобы принесли? Хожу я уже ровно, в обмороки не падаю. Сегодня так и вовсе услышала от дежурного целителя похвалу, что иду на поправку семимильными шагами. Правда, он сам при этом выглядел озадаченным, словно такового в принципе быть не могло, но я подозревала в этом энергию выпитых сущей, и предпочла умолчать о своем маленьком секрете. Тем более главной проблемы он не решил - я была всё так же лишена магии, да и псевдонекроповодок никуда не делся.

В итоге я успела лишь надеть шелковый халат в пол и повязать поясок, когда в дверь деликатно постучали и с моего разрешения её открыла Марина.

И хорошо, что я сидела!

Когда в палату вошел не только дядя, которого сегодня я официально увидела впервые со дня, как попала в клинику, но и княжич Волконский собственной персоной, причем до сих пор небритый, но в гражданской одежде, мало похожей на одежду княжича (простые черные брюки и черная рубашка, хотя и не из масс-маркета), мои глаза стали натурально по пять копеек, а жопонька почувствовала приближение полярного песца.

– Лизонька, - подозрительно ласково обратился ко мне дядя, первым подходя ближе и справляясь о моём самочувствии.

Ответила ему что-то нейтральное, старательно изображая смущение, но потом мужчина заявил:

– Позволь тебе представить друга семьи, княжича Волконского Константина Игоревича. Вы могли быть и прежде знакомы, одно время он был тесно дружен с твоими старшими братьями Архипом и Авдеем, но может и нет. Константин Игоревич хочет задать тебе несколько вопросов. Наедине. Побеседуешь?

Бросив пытливый взгляд на некроманта, который всё это время предпочел стоять у двери, но не сводил взгляда с меня, поняла, что лучше прояснить все мутные моменты сейчас (и отрицать все до последнего!), чем рождать в его душе новые подозрения.

И, старательно изображая скромницу, коротко кивнула.

– Хорошо, - скупо улыбнулся дядя и зачем-то погладил меня по плечу.
– Не волнуйся.

После чего развернулся и гораздо строже заявил Волконскому:

– Ваша светлость, у вас две минуты.

Какой у меня грозный дядя! С трудом удержав кривую усмешку, напряженно проследила за тем, как из палаты вышел сначала Апраксин, а затем и сиделка, бросившая на Волконского более чем подозрительный взгляд, а затем переключила внимание на княжича.

Как же он всё-таки хорош, чертяка!

Высокий, ладный. Не гора мускулов, но и не дохляк. Самый сок. Отросшие почти по плечи черные волосы в синеву, мужественные черты лица, открытый взгляд. И нереально синие глаза. Просто нереально!

Даже смутилась, когда поняла, как пытливо изучает он меня в ответ, но не смогла не съязвить секунд двадцать спустя: