Чтение онлайн

— В феврале исполнилось три, — она поджимает губы. — Вы также должны знать, что у девочки, судя по всему, задержка речевого развития.

Я хмурюсь, на переносице залегает глубокая складка.

— В смысле?

— С тех пор как прибыла, она не произнесла ни слова.

Я отшатываюсь.

— Ни слова? Это последствия травмы? —ох, мать твою... — Только не говорите, что ее нашли в доме вместе с трупом матери.

— Эмми была там, да. Ее нашли в постели рядом с Наташей. Предположительно, пробыла одна около четырех дней, — она вздыхает и снимает очки. — Просто чудо, что девочка выжила. Как мне сообщили, все это время она питалась...

— Хлопьями, — заканчиваю я. Собственный голос кажется чужим.

Она удивленно склоняет голову.

— Верно... откуда вы знаете?

Я отмахиваюсь от вопроса.

— Просто догадался.

Черта с два буду откровенничать с этой ведьмой.

— Ну что ж. Вы намерены забрать ее или оставите на попечении? Если хотите отказаться от родительских прав, я могу подготовить документы в течение...

— Я ее забираю, — отрубаю я.

Ни за что на свете не позволю собственному ребенку пройти через тот ад, что пережил сам. Она почти в том же возрасте, в каком сюда привезли меня: мне было четыре, близилось пятилетие.

— Я подпишу все, что нужно, но забираю ее сегодня же. Она не останется ни на лишнюю минуту.

Заведующая равнодушно вздыхает.

— У нас не так уж и плохо, Киран.

— Утешайте себя этой мыслью, если так легче спать по ночам.

Она поднимается из-за стола – гораздо медленнее, чем в моих детских воспоминаниях. Отлично. Возможно, уже слишком стара, чтобы распускать руки.

— Я вышлю бумаги. Это стандартная процедура.

Я тоже встаю, недоуменно приподняв брови. Тело инстинктивно напрягается, когда она проходит мимо, и, судя по закатанным глазам, заведующая это замечает. Я иду следом.

— То есть я могу просто... забрать ее? Как-то это странно. Она ведь меня даже не знает.

— Вы ее отец, — бросает она через плечо, неспешно ковыляя по старому коридору.

Отец.

В голове вертятся тысячи колких ответов, но нет сил даже открыть рот. В этой ситуации нет ничего забавного.

Когда мы выходим на веранду заднего двора, солнечный свет на мгновение ослепляет меня. Дети гуляют, бегают и кричат. Это сбивает с толку. Они выглядят и звучат счастливыми, но я-то знаю по себе: у каждого в груди зияет огромная дыра. Каждый глубоко убежден, что по мере взросления шансы быть любимым и усыновленным тают на глазах.

Старуха останавливается. Дряблая рука слегка дрожит, когда она указывает пальцем.

— Вон она. В углу.

Время замирает окончательно. Но только не мое сердце. Оно начинает биться в два раза быстрее, пока взгляд медленно ползет в указанный угол двора.

— Эмми.

Имя срывается с губ само собой. Я смотрю на малышку, сидящую на корточках в саду, и не остается никаких сомнений: это моя дочь. Короткие каштановые волосики собраны в два хвостика, чтобы не лезли в лицо. Крошечные плечи вздрагивают.

Она плачет.

Ноги несут меня к ней сами.

Заведующая что-то кричит вслед, но из-за гула крови в ушах я не разбираю слов. В кои-то веки в голове ни единой мысли. Все отходит на задний план. Зрение сужается до одной точки – маленькой одинокой девочки.

Добежав, я падаю на колени. Большие, круглые карие глаза испуганно поднимаются.

Не знаю, чего я ждал. Узнавания? Глупо на это надеяться. Но сердце... оно так отчаянно бьется, потому что точнознает : это моя дочь.

— Эмми, — шепчу я.

От ее тихих всхлипов сердце дает трещину и разлетается на миллион осколков. Я открываю рот, но тут же его закрываю.

Что сказать? Как вообще объяснить все так, чтобы она поняла?

Ей всего три. Три года, а она только что потеряла весь мир.

Я останавливаюсь на фразе:

— Я знал твою маму.

Глаза малышки расширяются, но она молчит. Я заставляю себя продолжить:

— Честно говоря, я плохо понимаю, что делаю, — признаюсь я, — и не знаю, как правильно это сказать, но...

Слова застревают в горле. Эмми протягивает крошечную ручку и дотрагивается до моей щеки. Она хмурится и убирает ладошку. Пальчики мокрые.

Дыхание перехватывает.

Я плачу.

Быстро стерев слезы, чтобы не напугать ее, я начинаю говорить, не в силах остановить поток слов:

— Я... я твой п-папа.

И понятия не имею, что, черт возьми, теперь делать.

— Я заберу тебя домой. Сделаю все, чтобы он стал домом и для тебя, — обещаю я и, протянув к ней руку, мягко спрашиваю: — Ты согласна?

Я замираю, забыв, как дышать. Каждая мышца натянута до предела. Меньше всего хочется утаскивать ее силой, слушая крики. Но к моему величайшему потрясению, она внезапно бросается в объятия и обвивает шею ручонками. Цепляется так крепко, словно я – ее единственный спасательный круг.

Полагаю, так оно и есть.

Глава 2Киран

Киран:Ты мне нужен

Брат от другой матери:Я всегда рядом

Брат от другой матери:Чем помочь?

Киран:Могу к тебе заскочить?

Брат от другой матери:Здесь Белла, ты не против?

Киран:Да, ее помощь тоже не помешает

Брат от другой матери:Приезжай когда угодно

Эмми так и не разжимает рук, крепко обхватив мою шею.

Она отстранилась лишь раз: когда заведующая совершила самый великодушный поступок в своей жизни и снабдила меня детским автокреслом, ведь без него никуда. Ей всего три.

У меня трехлетняя дочь.

Мысли бешено крутятся в голове, и вряд ли когда-нибудь утихнут.

Пока лифт в жилом комплексе идет вверх, а на табло сменяются цифры, точно такой же лавиной нарастают вопросы. Их накопилось чертовски много.

Почему я совершенно не помню ее мать?

Почему она ничего не сказала?

Вдруг пыталась со мной связаться, но кто-то из менеджеров или пиарщиков воспринял ее слова за шутку?

Нужно кого-то уволить?

Сколько душевных травм успела получить малышка?

Что нужно ей купить?

Чем кормят трехлетних детей?

Спят ли они одни?