Чтение онлайн

— Вы тоже служите при Сомерсет-Парке? — спросила я доктора Барнаби. За всю мою жизнь я ни разу не была у врача. Maman полагалась на народную медицину.

— Нет — по крайней мере, не в том смысле, который вы подразумеваете. Я врачую в Рэндейле, однако он находится достаточно близко от Сомерсета, так что я могу приезжать в поместье по необходимости. — В его взгляде отразилось нечто вроде сожаления.

— Вы приехали сюда следом за мистером Пем... — то есть лордом Чедвиком — с севера? — поинтересовалась я, удивляясь, отчего они такие хорошие друзья, если столь непохожи.

— Не совсем. — Он пригубил вина. — Я приехал к нему с визитом, когда они с Одрой официально объявили о помолвке. — На его лице застыла грустная улыбка. — Я посетил Сомерсет-Парк и Рэндейл и влюбился. Я знал, что будущее мое лежит в этих землях. — Доктор Барнаби наколол на вилку небольшой кусочек фазана и добавил кончиком ножа немного сливочного соуса. — Настоящая трагедия... Не представляю, как справляется Пембертон. Он тщательно скрывает свои чувства. — Доктор немного замялся, это было интересно. — Они прекрасно подходили друг другу, имелось даже внешнее сходство.

Лицо его приняло странное выражение, будто он смотрел на собственные воспоминания, что проплывают где-то на стене за моей спиной.

— Весь Рэндейл был объят горем, — продолжил доктор Барнаби, — еще и потому, что это случилось так скоро после смерти той, другой девушки. Темные были времена. Горе до сих пор цепко держится за все в этом доме. — Он внимательно посмотрел на меня и спросил: — Вы это замечаете? Вы ведь более восприимчивы, чем все мы, так что, полагаю, можете острее это чувствовать.

Смутно чуя неладное, я не знала, что и сказать ему в ответ.

— Я не ощущаю ничего необычного, — наконец выговорила я. — У каждого дома свои флюиды, и Сомерсет-Парк не является исключением.

Бромуэлл подал десерт, но аппетит у меня пропал. В воздухе словно повеяло чем-то, и мной вдруг овладела тревога. Интересно, будет ли на сеансе доктор Барнаби? Человека науки трудно обмануть. Мы вместе покинули столовую, отказавшись от предложения пропустить в гостиной по стаканчику на ночь. Живот мой был полон, а по телу после великолепной трапезы разливалась приятная сонливость. Так вот каково живется богатым? Каждый вечер они отходят ко сну, осоловев от роскошной еды и напитков?

Доктор Барнаби взял лампу в одну руку, а вторую предложил мне. И снова я удивилась, насколько он отличался от мистера Пембертона, который держал лампу между нами, будто щит.

Позади нас шагал Бромуэлл и по пути гасил рожки на стенах — один за другим. Мы медленно шли вперед, а тьма наступала нам на пятки.

Из-под двери кабинета виднелся слабый свет.

Доктор Барнаби прошептал:

— Если он не возьмет передышку, мне придется пользовать двух пациентов. А тут и одного упрямца вполне хватает.

Я задумалась о посылке из Лондона.

Мы вместе поднялись по лестнице.

— Надеюсь, здоровье мистера Локхарта скоро пойдет на поправку, — сказала я. От меня не ускользнуло, что поверенный не кашлял в тот день, когда бранил в оранжерее Уильяма. — А вы давно с ним знакомы?

Мы вышли на площадку лестницы и направились в коридор.

— Я познакомился с ним тогда же, когда познакомился с Одрой, почти год назад. Он служит семейным поверенным много лет.

Доктор Барнаби снова помрачнел, как в тот раз, когда заговорил о ней за ужином, и я кое о чем вспомнила.

— Кажется, вы упомянули, будто еще кто-то умер незадолго до гибели леди Одры, — сказала я.

Он кивнул.

— Да, это была девушка из деревни. Недуг быстро ее сгубил.

Через перила я заметила, как внизу, в холле, движется свет лампы.

— Больше никто не пострадал? — спросила я, снова повернувшись к доктору Барнаби.

— Кое-кто из пожилых — одна хрупкая старушка, которая решила лечиться травяным чаем. — Он помолчал. — Есть в смерти молодых что-то очень противоестественное, верно?

— Весьма любопытно слышать такое от человека, которому приходится постоянно сталкиваться со смертью.

— Возможно, именно поэтому я так стараюсь ее предотвратить, мисс Тиммонс.

Мы подошли к моей комнате, и доктор Барнаби подержал для меня лампу, чтобы я отперла дверь. После того, как я зажгла от его лампы свечу, он откланялся, пожелал доброй ночи и зашагал дальше, к комнате мистера Локхарта. Я с облегчением отметила, что идет он в направлении, противоположном тому, где располагалась спальня Одры. Но все же что-то не давало мне покоя, и я смотрела ему вслед, пока он не свернул за угол.

Я закрыла за собой дверь и поставила свечу на каминную полку. Взгляд притянула картина со шхуной. На сей раз мне удалось разглядеть в волнах акулу — в нескольких дюймах от тонущего моряка. Я стряхнула досадную дрожь, быстро переоделась в непривычную ночную сорочку, натянула одеяло до подбородка и принялась ждать. За дверью спальни скрипел и стонал дом, укладываясь на покой.

Из библиотеки эхом донесся бой старинных часов, они пробили двенадцать — самое безопасное время побродить по темным коридорам. Я накинула халат, туго завязала пояс на талии, прихватила свечу и заперла за собой дверь. Пройдя по коридору, свернула за угол и нашла нишу с маленькой статуей ангела, о которой говорила Флора.

Я вставила в замок ее комнаты мой собственный ключ. Замок не поддался. Я вытащила его и попробовала еще, но ничего не выходило. Уязвленная, я вернулась к себе.

Разумеется, чему бы тут удивляться? С какой стати моему ключу открывать дверь спальни Одры? И тут я поняла, что меня насторожило во время ужина. Когда доктор Барнаби рассказывал о помолвке, он говорил «Одра», как мистер Пембертон, а не «леди Одра», как все остальные.

Я задула свечу, улеглась в постель и почти тут же заснула.

Проснулась я с колотящимся о ребра сердцем, вся в липком поту. Кто-то крепко сжимал мои плечи. Я открыла глаза и увидела, что на меня с искаженным от ужаса лицом смотрит мистер Пембертон.

С самого раннего детства я знала, чем моя мама зарабатывает на жизнь. Мои самые первые воспоминания связаны с тем, как я режу свечные фитили и играю с Книгой духов.

Пока другие дети в школе выводили на грифельных дощечках цифры, я дома тренировалась записывать послания от мертвых. Часами копировала текст из «Собора Парижской Богоматери».