Чтение онлайн

Я услышала, как она рассуждает об убийстве maman будто о коммерческом предприятии, и в крови моей тотчас разлился огонь. Хотелось дотянуться за решетку и влепить мерзавке оплеуху, но пришлось держать себя в руках и дать ей закончить.

Она кивнула, на потрескавшихся губах расплылась слабая улыбка.

— Я собиралась сделать тебя особенной. Удивительной и незабываемой. С твоей красотой и моими мозгами у нас было бы все, что только мог предложить Лондон. Весь город лежал бы у наших ног. — Тут лицо ее перекосилось, и она состарилась на тысячу лет.

— А теперь вы будете гнить в тюрьме. — Я подошла ближе, пригвоздив ее к месту взглядом.

Никогда я с мисс Крейн так не разговаривала. Она зарычала, будто загнанная в угол собака.

— Только я о тебе пеклась, хотя остальные девочки так и мечтали от тебя избавиться! Собственную бабку твоя судьба не волновала. Старуха и фунта не прислала, хотя она омерзительно богата!

Я покачала головой и уже хотела было уйти, не желая слушать эту клевету.

— Постой! — На лице мисс Крейн появилось выражение преувеличенной тоски. Она вцепилась обеими руками в решетку и принялась безудержно рыдать. — Лишь мне было до тебя дело, Дженни. Всегда лишь мне!

Меня утомила ее жестокая ложь и попытки меня обдурить. И я ответила ей ее собственными словами:

— Только не вздумайте проливать тут моря лживых слез. Вы скорее облапошите умирающего, чем подадите ему воды напиться. — И с этими словами я покинула мисс Крейн, запечатлев напоследок ее образ — жалкого, павшего духом создания, лишенного румян и нарядов, в полном отчаянии глядящего мне вслед.

Я вышла на улицу, и порыв холодного воздуха меня отрезвил. Слова мисс Крейн эхом отзывались в памяти. Я застыла на месте, не дойдя до кареты. Бабушка? Но семья maman и не ведала о моем существовании. Так откуда мисс Крейн знает о ее богатстве? Я повернула за угол и направилась в пансион, хотя от одной мысли снова оказаться там у меня скручивало живот. Неужели она просто решила помучить меня напоследок?

Быть храброй — значит слушать свое чутье. Перед возвращением в Рэндейл стоило хотя бы проверить...

Подойдя к дверям пансиона, я осторожно постучала и застенчиво разгладила платье, тревожась, что оно для этой части Лондона слишком нарядное.

Отворила Друзилла.

— Дженни? — Она оглядела меня с ног до головы с тем же удивлением, что и я ее.

Я с трудом узнала посвежевшее лицо и широкую улыбку. Она по-прежнему предпочитала низкое декольте, но платье было новым и чистым.

Друзилла пригласила меня войти и проводила в гостиную. Мебель была та же самая, но клочья паутины исчезли, а ваза с цветами заметно оживила помещение. Мы уселись на покачнувшийся под нашим весом колченогий диван, который подпирала стопка книг. Обсудили судебный процесс и приговор мисс Крейн. Друзилла сказала, что девушки решили сами управлять пансионом с целью заработка.

— Совсем другое дело, когда ты сама можешь выбирать парня, — объяснила Друзилла.

В конце концов я рассказала ей о том, как виделась с мисс Крейн и что та упомянула о моей бабушке.

— Ты не знаешь, у нее были какие-нибудь конторские книги? — спросила я. — Может быть, она вела где-то учет корреспонденции?

Друзилла покачала головой.

— Полиция перерыла все ее бумаги, — сказала она. — В кабинете у нее стоял один только маленький стол, да и тот был пуст. Мне жаль.

Я и не догадывалась, насколько была глупой и самоуверенной, а теперь мне стало стыдно, что меня так легко облапошили. Maman долгие годы не выходила на связь с семьей, наверняка они и не подозревают о моем существовании.

— Все равно спасибо, — отозвалась я. — Не сомневаюсь, что она соврала.

Раздался необычный стук в дверь — четыре быстрых удара. Друзилла улыбнулась, бросив взгляд на часы, висящие на стене.

— Это Фред. Мы договорились увидеться после обеда. — Она поспешила ко входу, где обменялась с вошедшим приглушенными репликами и быстро проводила его к лестнице, которая вела наверх. — Я скоро, милый! — бросила Друзилла ему вслед.

Я поднялась, чтобы поблагодарить Друзиллу и покинуть пансион. Диванчик покачнулся. Я посмотрела на стопку книг. Они лежали на этом месте, заменяя отсутствующую ножку, с тех пор, как мы с maman впервые перешагнули порог дома мисс Крейн. Какое еще применение книгам могло бы здесь найтись? Меня осенила одна мысль, и по коже побежали мурашки.

С помощью Друзиллы я приподняла конец дивана и вытащила книги. Взяв в руки первый роман, я раскрыла его, перевернула и потрясла. На ковер посыпались купюры. Друзилла завизжала и принялась совать их за корсаж. Во втором томике не оказалось ничего, кроме моли.

А в третьем лежал конверт.

Трясущимися руками я достала письмо. Оно было полностью на французском, однако я узнала имя maman. Я разбирала на слух язык матери и немного говорила на нем, но, чтобы перевести письмо должным образом, требовалась помощь Гарета. Что написала моя бабушка? Неужели она впрямь знала обо мне? Вряд ли я смогу вынести очередной отказ, но мне нужно было знать наверняка.

— Ого, — заглянула мне через плечо Друзилла. — Хорошие новости или дурные?

Я сложила письмо заново и сунула в конверт.

— Не знаю, но по крайней мере теперь известен адрес, — сказала я, указывая на подпись на конверте.

— Привези мне круассан, — подмигнула Друзилла.

Эпилог Париж,

апрель 1853 года

Деревья уже распустились, и проспект раскинулся впереди бесконечным пологом белых цветов. Поездка в карете прошла неплохо, однако в животе у меня будто пчелы устроили гнездо. Гарет предложил меня сопровождать, но я сказала, что должна сделать это одна. Мы договорились после всего встретиться у Собора Парижской Богоматери.

Сомерсет-Парк был продан американскому кузену мисс Гиббонс. Увы, до нас дошли слухи, что значительную часть поместья несколько недель назад уничтожил пожар.

Джозеф по секрету сказал, мол, считает, что за все в ответе призрак Одры.

Но я-то знала. Призраков не существует.

Кошмары о том, как я тону, снились мне все реже. Возможно, гадалка в конце концов оказалась права. Я действительно умерла в воде той ночью. А из подземелья вышла новая женщина — та, что заслуживает счастья и готова за него бороться.

Карета с мягким толчком остановилась. Я бросила взгляд на элегантный особняк.

— О, — выдохнула я, а моя и без того небольшая решимость начала таять.

Дверь экипажа отворилась, рядом уже стоял лакей, дожидаясь, пока я выйду. Я ступила на залитую солнцем улицу, разгладила платье и коснулась ленты на шее, тревожась, что узел ослаб.

Открылась створка парадной двери, но за ней, в отличие от Сомерсет-Парка, меня встретила молодая горничная.

— Bonjour, mademoiselle [7].