Чтение онлайн

Когда воздуха перестало хватать, мы отстранились друг от друга, тяжело дыша. Прижались лбами. В её глазах я увидел отражение того, что творилось у меня в душе – страх, безысходность и упрямую, злую надежду.

Не размыкая объятий, мы, как два пьяных, доковыляли до моей узкой койки. Одежда полетела на пол. Сейчас она была просто ненужной, мешающей преградой. Нам нужно было нечто большее, чем просто слова и объятия. Нам нужно было это, чтобы окончательно поверить – мы настоящие. Мы выжили.

Мы занимались любовью с каким-то первобытным неистовством, и в то же время – с невероятной нежностью. Каждое прикосновение было способом вернуться в реальность. Каждый поцелуй – безмолвной клятвой. Каждый стон – вызовом этой холодной, безразличной вселенной за иллюминатором.

В этой близости мы искали не удовольствие. Мы искали спасение. Искали опору. Искали силы, чтобы жить дальше, зная, что впереди нас ждут новые кошмары.

Потом, когда всё закончилось, мы просто лежали в тесноте, в объятиях друг друга. Я перебирал её мягкие волосы, вдыхал их запах и слушал, как ровно и спокойно бьётся её сердце у меня под ухом. Настоящее. Живое.

Кошмары никуда не делись. Я знал, что они всё ещё там, прячутся в тёмных закоулках моего разума. Но теперь у меня был якорь. Мой личный спасательный круг в этом океане безумия. И этот круг сейчас мирно сопел у меня на груди. И пока она была рядом, я знал – я справлюсь. Мы справимся.

Генерал заперлась в своей каюте. После мостика, где каждый взгляд подчинённых ощущался как укол раскалённой иглой, здесь, в одиночестве, она могла хотя бы дышать. Тишина давила, а единственным светом в полумраке был экран терминала. На нём застыл короткий отчёт, сухой, как сводка погоды. Но каждое слово в нём было пощёчиной.

Он. Снова. Ушёл.

Генерал сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Больно. И хорошо. Хоть какое-то настоящее чувство в этом потоке цифровой лжи и докладов с мест.

На экране всё ещё светились строчки: «Артефакт уничтожен. Культ „Детей Ржавчины“ рассеян. Корабль цели покинул систему».

Цели… Какое же жалкое, безликое слово для него. Влад Волков. Призрак, который никак не хотел отправляться в прошлое, где ему самое место.

Она откинулась в кресле и уставилась в потолок. Дета-Крам, эта ржавая дыра в космосе. Жалкие фанатики-киборги, готовые молиться на любую древнюю железку. Всё это было приманкой. Красивой, дорогой, тщательно подготовленной ловушкой. А он сожрал наживку, выплюнул крючок и уплыл, оставив её с пустыми руками. Опять.

Как? Как этот мальчишка, этот выскочка на своём старом корыте, вечно оказывается на шаг впереди? Все расчёты, все прогнозы, вся мощь имперской разведки – всё летело к чертям, когда на сцене появлялся он.

– Проклятье!

Генерал стукнула кулаком по подлокотнику. Кресло жалобно скрипнуло. Гнев подкатил к горлу – горячий, едкий. Хотелось что-нибудь разбить. Разнести эту каюту, а потом и весь флагман к чёртовой матери.

Но она заставила себя медленно, глубоко выдохнуть. Гнев – плохой советчик. Он застилает глаза, мешает думать. А думать сейчас было необходимо.

Она не знала, где он. Не знала, куда именно он направился. Её человек в его команде установил маячок. Но это был не простой трекер. Постоянный сигнал давно бы их выдал. Нет, это была её маленькая хитрость. Маячок молчал. Он был спящим агентом, который проснётся только в одном случае: когда корабль Волкова окажется рядом с источником энергии, похожим на тот, что они ищут.

Пусть бежит. Пусть считает себя победителем. Пусть думает, что он самый умный.

Этот мальчишка не понимал главного. Он больше не охотник. Он – ищейка. Её ищейка. Его странный дар, его чутьё на артефакты Древних, которое он так старательно скрывал, теперь работает на неё. Он сам, своими руками, приведёт её к цели.

А она… просто придёт и заберёт. Всё.

На губах генерала появилась улыбка. Не холодная и хищная, как на мостике, а другая. Усталая и злая. Улыбка человека, который знает, что впереди ещё много грязной работы, но результат того стоит.

Погоня не окончена. Она только начинается. И на этот раз, Влад, ты от неё не уйдёшь. Они ещё поговорят.

Машины никогда не лгут. Они могут сломаться, заржаветь или взорваться тебе в лицо, но они никогда не делают это со зла. У них нет скрытых мотивов, нет двойного дна. Если шестерёнка стёрлась – она скрипит. Если реактор перегрелся – он воет. Всё честно.

С людьми всё иначе. Люди улыбаются, когда хотят ударить, и молчат, когда внутри кричат.

Кира сидела в нише инженерного отсека, сжавшись в комок. Это место больше не напоминало машинное отделение старого доброго грузовика. Теперь это был желудок левиафана. После слияния с живой планетой и всех трансформаций стены покрылись биомассой, похожей на застывшую чёрную смолу. Кабели пульсировали, перекачивая не энергию, а что-то подозрительно напоминающее густую, горячую кровь.

Она вспомнила, как видела Влада час назад в коридоре. Он шёл нетвёрдой походкой, опираясь рукой о живую стену, и с силой тёр виски, словно пытался выдавить из головы раскалённый гвоздь. Когда он заметил её взгляд, то мгновенно выпрямился, натянул привычную полуулыбку и бросил что-то ободряющее. Но в его глазах плескалась тьма.

Экипаж делал вид, что ничего не происходит. Семён Аркадьевич слишком громко шутил, Ани не отходила от Влада ни на шаг, словно тень, а Гюнтер с удвоенным рвением драил палубы. Все видели: их друг меняется. Внутри него шла война, и, судя по тому, как часто Влад теперь морщился от внезапных головных болей, враг переходил в наступление.

Кира чувствовала себя бесполезной. Она могла починить гипердвигатель с помощью жвачки и шпильки, но не могла починить человека, чью душу пытается сожрать древний цифровой призрак. Поэтому она делала то единственное, что умела. Чинила корабль.

– Тихо, маленький, тихо, – прошептала девушка, поднося паяльник к повреждённому нейро-узлу. – Сейчас мы тебя подлатаем.

Корабль вздрогнул. Живая изоляция дёрнулась под пальцами, и паяльник соскользнул. Раскалённое жало коснулось кожи.

– Ай! – Кира отдёрнула руку, сунув обожжённый палец в рот.

Запах палёной кожи ударил в нос.

И в ту же секунду звук капающего конденсата где-то в темноте отсека превратился в шум дождя. Тяжёлого, мутного дождя, который никогда не прекращался в Секторе 7.

Мир вокруг моргнули растворился. Инженерный отсек исчез. Она снова была там. В аду, который когда-то называла домом.

Гелиос-3. Планета-завод или планета-свалка. Здесь даже солнце светило через грязно-жёлтый фильтр смога, а радуга в лужах была не от преломления света, а от разлитого мазута.

Ей было двенадцать. Тощая, чумазая крыса, которая знала цену каждой медной проволоке.

Маечка – так её звали тогда – копалась в горе техно-мусора за складами корпорации. Дождь заливал глаза, стекал по шивороту ледяными струйками, но она не уходила. Она нашла сокровище – почти целый энергоблок от погрузчика. Если его почистить, за него дадут столько юнов, что хватит на неделю еды. Настоящей, а не протеиновой каши.