Чтение онлайн

– Шизофрения накладывает свой сложный отпечаток. Далее в этом семестре мы рассмотрим это заболевание подробнее. Если вам будет тяжело или возникнут вопросы, которые неудобно задавать на занятиях, надеюсь, вы зададите мне их здесь.

К чему ждать? – решила Кади.

– У меня осталась его тетрадь. Я пытаюсь разобраться в содержимом, но у меня никак не получается.

– Возможно, никогда и не получится. И лучше не…

– Но это то же самое, что вы говорили сегодня на лекции: если кто-то психически болен, это не значит, что нужно сбрасывать со счетов все, что он говорит, или все его представления о себе. – Во рту пересохло, но от этого Кади заговорила быстрее.

Профессор нахмурил брови, медленно кивнул:

– Я сказал это, да.

– Мой брат работал с профессором физики, профессором Прокоп. Вы с ней знакомы?

– Не очень хорошо, но я знаю, кто она.

– Мой брат был ее ассистентом почти до самого финала, то есть он уже был очень болен. Зачем профессору психически больной студент в помощниках? Это совершенно бессмысленно, ведь правда? Не существует никакого, не знаю, гарвардского протокола, чтобы обязать ее держать такого студента.

– Ни о чем подобном я не слышал. И я не очень понимаю, к чему вы клоните и смогу ли я помочь. – Он откинулся на спинку кресла, внимательно разглядывая Кади. – Как вам учится в Гарварде? Сложно сфокусироваться?

– Простите, я сейчас наговорила лишнего. – Она заставила себя улыбнуться, понимая, что переусердствовала. – Просто сегодняшний день меня вывел. Обычно все здорово.

«Здорово» – это как-то уж слишком, надо было сказать «хорошо».

– У вас бывают депрессии? Тревожное состояние?

Кади опять улыбнулась и пожала плечами, но профессор продолжал спокойно на нее смотреть. Она занервничала:

– Вас беспокоит, не унаследовала ли я его тоже? Ген самоубийства? Диатезисно-стрессовая теория, так?

– Вовсе нет. Генетика – это всего лишь один маленький кусочек очень большой головоломки. Я просто спрашиваю, как вы держитесь.

– Я в порядке, спасибо. – Кади начала собираться.

– Если передумаешь, – Бернштейн остановил ее, прежде чем она поднялась, – вот контакты психиатра в Бостоне, доктора Шарон. Я учился с ней в мединституте, она потрясающая.

Профессор написал номер телефон и имя на оранжевом бумажном квадратике и протянул Кади.

– Горе – дело серьезное.

Кади взяла листок и поблагодарила. Уже вслед профессор добавил:

– Постарайтесь на пятничном экзамене. Я не могу дать отсрочку, я даже его не оцениваю. Экзамен принимают мои аспиранты. Но могу дать совет: мыслите трезво. Это всего лишь тест – бессмысленный в общей череде событий.

Именно.

Кади выбросила оранжевую бумажку в мусорку по пути из Уильям-Джеймс-холла. Она не нуждалась, чтобы кто-то еще вмешивался в ее мысли, перебирая самые болезненные эмоции и воспоминания. Может, позже, но не сейчас, когда она в шаге от понимания Эрика в прошлом году.

Ей нужно было сосредоточиться. Ли была уверена, что у Эрика с Прокоп был роман, но Никос отмахнулся от этого, а он знал Эрика гораздо лучше. Но если дело не в романтичных чувствах, то чем объяснить благосклонность Прокоп по мере того, как его психическое заболевание ухудшалось? Зачем давать человеку с параноидной шизофренией доступ к секретной информации?

Она зашагала по Куинси-стрит, прокручивая вопрос в голове. Проходя мимо библиотеки Ламонта по дороге домой, Кади обратила внимание на голубя, клевавшего что-то на земле. Она узнала белые перья на одном крыле: тот самый, что попался ей в воскресенье.

– Как поживаешь, дружок? Держишься подальше от окон? – Кади сделала несколько шагов к голубю, но птица мигом шарахнулась прочь.

Кади пошла следом. Ей хотелось вспугнуть голубя, чтобы взлетел, показав, что может после того несчастного случая. Но птица лишь торопливо перебирала лапами, забирая влево и спеша вниз по внешней лестнице, куда они с Алексом его тогда отнесли.

– Ну же, приятель, давай взлетай.

Голубь притормозил у кустов перед Вигглсуорт-холлом, словно поджидая Кади. А когда она приблизилась, то, наконец, взлетел, направляясь к задней части Ламонта, мимо железных ворот и вниз по тропинке, которую Кади никогда раньше не замечала.

Густая листва вдоль тропинки мешала видеть, куда та вела, но Кади все равно пошла по ней и свернула на повороте. Опавшие желтые листья приглушенно шуршали, углублялась в заросли, шум кампуса и площади стихал где-то позади. Вскоре тропинка сменилась уютным огороженным садиком с солнечными часами в центре. Красный кирпич стен едва проступал под натиском буйно вьющегося плюща, перебросившего плети через верх ограды и доползавшего до изножья изогнутой скамьи, удобно устроившейся в кустах. То, что осталось от величественных кованых ворот на Масс-авеню, было огорожено стеной, так что с того места, где стояла Кади, виднелась только украшенная копьями корона. Остроконечная арка над воротами была так плотно увита плющом, что ее острые грани смягчались, а черный фонарь, казалось, висел на лозах, как диковинный плод.

Завеса расступалась лишь на передней низкой стене, открывая выгравированные слова: «В память о Томасе Дадли, губернаторе колонии Массачусетского залива», за которыми следовало длинное посвящение.

Покой и уединение этого места были так приятны, что Кади опустилась на скамью, глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

– Хорошо, нас здесь никто не увидит. – голос Билхи возник совсем рядом, она словно шептала у самого плеча. – Пора. Вы мне нужна.

– Ладно, я тут. Какой план?

– Сегодня я отведу Илая в церковь. Мы будем идти всю ночь.

– Что ты скажешь Холиоку, когда он заметит, что Илая нет?

– Никто в большом доме не заметил его рождения. Я слышала, что они уже поместили объявление в газету: «Негритянский ребенок, слишком маленький, чтобы работать, можно забрать бесплатно». Хозяин подумает, что кто-то просто откликнулся, и больше не будет об этом вспоминать.

– Сколько Илаю лет?

– Почти четыре. Я не знаю ни его день рождения, ни свой. Никто не записывал, когда родился мой ребенок, мое имя и уж тем более имя его отца. Единственное, что пишут про нас, – цена. Потому что считают, что мы никто. А никто может стать кем-то. И теперь мой ребенок станет другим.

– Ты не боишься, что Илай будет про тебя спрашивать?

– Илай не заговорит.

– Потому что ты ему так сказала? Он такой маленький, он сможет понять всю серьезность?