Чтение онлайн

– Нет, он не говорит. Он все сносно понимает, хорошо слышит, но ни разу в жизни не произнес ни слова. До сих пор мне удавалось его защитить. Но когда он станет старше, его начнут бить за немоту. Хозяева хлещут почем зря, если недостаточно расторопно отвечаешь, так же как и за то, что говоришь без спроса. Люди считают, что Илай глупый. Я говорю – он слишком умный. Если бы вы видели то, что видел он, вы бы тоже молчали.

Кади даже думать о таком не хотела.

– Он нем, а значит, может не бояться выдать секрет.

Чернокожий ребенок-инвалид, рожденный в рабстве в тысяча семьсот шестьдесят пятом году. Кади не могла бы представить худшего стечения обстоятельств, но Билха нашла способ обернуть ситуацию в свою пользу. Ее материнская любовь была не только яростной, но и гениально продуманной. Но какова цена…

– Разве у меня есть выбор? Ни один негр в этой стране никогда не рождался под счастливой звездой. Проклятия – вот все, что нам достается. Но я узнала, как из яда сделать лекарство. Из проклятия я сделаю благословение. Мое проклятие в том, что я не владею своим ребенком. Илай моя плоть, но я не имею на него права. Я даже не владею своим телом. По естественному закону – да, но по законам бумаги и чернил белого человека я не владею ничем. Можно украсть с помощью пороха. Можно приковать цепью. Но вы этим владеете по документам. Мной владеют. Я несвободна.

Каждый вечер я прислуживаю хозяину Холиоку и его гостям в гостиной: ученым, торговцам, генералам, важным людям. Последнее время они все судачат о свободе. Жалуются, что они «рабы» Короны. Хоть они и образованные люди, но не понимают значения этого слова. Они не краснеют, когда говорят об этом при мне. Я для них невидимка, пока не понадобится еще кофе или ром. Но со страстью, которая заставляет их вскакивать с мест, они спорят о разных бумагах, заботятся о том, как и что написано. Они хотят создать новую нацию. Они напишут этой стране новую историю, как ее новые отцы.

Отцы-основатели.

– Право быть самим себе хозяевами, право управлять собой. Они напишут свою жизнь, свободу…

…и стремление к счастью.

– Но я как мой сын. Я не говорю, я слушаю. Я не так глупа, как они думают, и я хорошо училась. Они хотят написать свой путь к свободе. Я хочу того же для сына.

Вчера я была чернильным пятном на сыновьей жизни. Сегодня этими чернилами я напишу его свободу.

С вашей помощью.

– Что ты имеешь в виду? Что я могу сделать?

– Нужно написать записку, я приколю ее к рубашке сына. Я украла бумагу и чернила из кабинета учителя. Не могла взять перо, но у меня есть белое перо, кончик которого я срезала ножом для очистки овощей.

– Но я не смогу взять твои чернила и бумагу.

– Пожалуйста, вы обещали помочь!

– И я помогу, вопрос только – как. Я не могу видеть тебя, твой мир и ничего в нем. А ты меня видишь?

– Да, конечно.

– Вот…

Кади вытащила синюю тетрадь из сумки и открыла чистый лист в конце.

– Что если я напишу на своей бумаге и своей ручкой, а ты скопируешь, что я написала?

– Я же говорила, что не знаю букв…

– Но ты можешь просто перерисовать? Обвести поверх? Я напишу черным-черным, просто положи бумагу поверх моей и обведи линии. Это единственное, что я могу предложить.

– Я постараюсь.

– Хорошо. Что писать?

– Пиши: «Господи, помилуй этого сироту, направь его в дом добрых христиан».

– Теперь наблюдай, я буду писать вот тут, видишь?

Кади старалась писать очень медленно, выводя печатные буквы:

– Слишком мелко. У меня руки трясутся. Я боюсь ошибиться.

– Хорошо, хорошо, не волнуйся, я попробую еще раз. Постараюсь сделать проще и разборчивее.

Кади написала еще раз, под первой попыткой, только гораздо крупнее и с широкими отступами между буквами. Она по нескольку раз обвела их, чтобы контур был темнее и толще. Один раз она так сильно нажала, что ручка прорвала бумагу. Кади чертыхнулась под нос.

– Погоди. Я перепишу на чистом листе.

Она перевернула лист и снова начала писать, стараясь, чтобы на сей раз буквы получились идеальными, темными и четкими.

Кади сдвинула тетрадь к самым коленям.

– Сможешь увидеть через бумагу контур, чтобы обвести?

– Я попробую, но мне придется делать все очень медленно.

Среди неприкосновенной безгрешности тайного сада, на скамейке, похожей на церковную лавку, Кади молилась, склонив голову. Молилась, чтобы план Билхи сработал, чтобы ни ее саму, ни Илая никогда не поймали и не наказали. Молилась, чтобы Илай смог прожить жизнь, полную возможностей и радости, чтобы жертва его матери оказалась ненапрасной. Молилась, чтобы Билха смогла увидеть Илая снова, хотя бы убедиться, что с ним все в порядке, или наблюдать за ним. Молилась, чтобы Билха сама нашла способ сбежать.

Кади открыла глаза. Облака быстро проплывали над солнцем, перегоняя тени по солнечным часам.

– Так, – сказала Билха. – Я закончила.

– Записку?

– Все. Я думаю, получится.

Кади с облегчением расплылась в улыбке. Облегчением и изумлением – пространство-время, как кусок пергамента, который Билха сейчас держала в руках, мог сложить прошлое с настоящим, разделенные более чем двумя столетиями. Она не могла осознать, как именно это происходит, но как сказала профессор Прокоп, у Вселенной всегда есть тайны. Кади спохватилась, решив проверить…

– Ты уверена, что записка выглядит в точности так, как я тебе написала?

– Я никогда еще не была так аккуратна! Это письмо его свободы. Только жалею, что ему придется стать свободным и от меня.

Никос написал ей, приглашая на ужин, и Кади ухватилась за эту возможность. В конце безжалостно тяжелого дня она жаждала его легкомыслия, как кислорода. Никос сообщал, что встретит ее на сквош-корте Лоуэлла, расположенном под лестничной площадкой А. Как и у многих старых ривер-хаусов, у Лоуэлла была сеть подземных туннелей, соединяющих помещения различного назначения, и Кади спустилась по влажным, прохладным ступеням, пытаясь вспомнить указания управляющего зданием. Она миновала первые несколько дверей и поняла, что попала в нужную, когда услышала скрип кроссовок и глухой удар мяча.