Чтение онлайн

Я тоже люблю тебя, моя дорогая.

Прислушайся к стеклу. Стекло помнит.

Наблюдай за люстрой.

И помни, что «П» — это преданность.

Я буду скучать по тебе.

Твой преданный дедушка,

Алистер Наполеон Дарлинг

Я долго смотрела на письмо, обводя глазами пляшущий шрифт, пока буквы не расплылись и слова не запутались. В правом виске появилась пульсация, и я помассировала его, зажмурив глаза.

Когда я открыла их, мой взгляд устремился к строке, от которой у меня ослабели ноги.

Будь добра к Эфраиму. Он отчаянно любит тебя.

Секунды превратились в минуты. Я перечитывала записку снова и снова, буря эмоций превратилась в коктейль из разочарования и растерянности. В горле пересохло. Сердце сильно билось.

Я сглотнула.

— Прости меня, дедушка.

Я протянула руку и поднесла письмо к открытому пламени свечи, наблюдая, как дымится бумага, и борясь с желанием выхватить его обратно, изучить, как он в последний раз написал мое имя, начертанное чернилами.

Но я не могла поддаться сентиментальности.

Дедушка не знал, о чем просил.

Я была проклята, и мое проклятие распространялось на тех, кого любила я. Оставаться в Дарлинг-Хаусе было слишком опасно для меня.

Мое сердце сжалось от боли, когда письмо воспламенилось. Я опустила его в медную чашу на столе и сквозь слезы смотрела, как оно вспыхивает и прогорает до черного пепла.

Дедушка не понимал.

Я была не той, кем он меня считал.

Это был Сет. Стекло любило его больше всех. А мой брат был далеко отсюда.

Завтра, после похорон, я собиралась вернуться в Чарльстон.

Вспышка молнии осветила небо за стеклянными дверями, и я обратила внимание на очертания фигуры в туманной дали, идущей вдоль болота.

Соломон?

Молния сверкнула еще раз.

Нет, этот человек не был похож на него.

Он двигался как…

Я прищурила глаза и попыталась разглядеть темную фигуру за колыханием поросших мхом вечнозеленых дубов и сердитыми струями дождя.

Еще одна вспышка.

Раздался гром.

И он исчез.

Уитни Дарлинг

Заросшая мхом земля была черно-зеленой и мягкой от утренней росы.

Густой туман, деликатно клубясь, окутывал кладбище Бонавентура тихими, неземными объятиями. Вечнозеленые дубы с ветвями, поросшими папоротником, стояли рядом со степенными магнолиями и царственными камелиями, и все они были неподвижны, как бы отдавая дань уважения безмолвному морю мрамора и гранита внизу.

Мы с семьей сели в первый из пяти рядов белых стульев, расположенных у основания мраморного мавзолея в центре участка Дарлингов. Меланхоличная скульптура прекрасного плачущего ангела скорбно склонилась над могилой Уильяма и Джулии Дарлинг. Первые корни нашего наследия лежали вместе, их кости переплетены навечно. Вокруг их могилы стояли небольшие надгробия, обозначавшие места упокоения родителей Алистера, а рядом с ними и его старшего брата, ушедшего из жизни молодым. Дяди и тети, которых я никогда не видела. Двоюродные братья и сестры, давно превратившиеся в прах. Всего камней было около двадцати.

Но не спокойное присутствие моих погибших предков приковало меня к креслу, не стук собственного сердца, отдававшийся в ушах. Не катафалк, припаркованный на приличном расстоянии, и не величественный черный гроб, подвешенный над свежей могилой. Я была странно оцепеневшей от всего этого. Механизм самозащиты, который, как я надеялась, продержится до тех пор, пока я не смогу убежать куда-нибудь, чтобы побыть наедине со своим горем.

Я сжала пальцы на коленях.

Нет.

Эта боль была другого рода.

Самого опасного.

Знакомый силуэт двигался ко мне сквозь туман, его приближение отмечали молчаливые взгляды каменных ангелов, пока он размашисто шагал мимо склепов и обелисков когда-то могучих людей, давно превратившихся в прах.

Черное пальто, сшитое на заказ, облегало его широкие плечи. Белая рубашка сияла в полумраке. Я почти могла разглядеть его сильную челюсть и черные волнистые волосы, касавшиеся воротника.

Мое дыхание участилось, пока он приближался. Каждый его шаг все сильнее натягивал между нами какую-то невидимую вибрирующую нить. У меня пересохло во рту.

Конечно, я знала, что Эфраим Каллаган будет здесь. Я пыталась подготовиться к этому, как к встрече с могилой, гробом или надгробием Сета, которое выглядело слишком старым и слишком прочно сидело в мягкой земле.

Но мой пульс бился, как у загнанного в угол кролика.

Эфраим был потрясающим.

Он был еще красивее, еще поразительнее, чем я его помнила.

Он замедлил шаг, приближаясь, его глаза смотрели на меня, пристально и недружелюбно.

Его губы скривились в холодной улыбке, и он посмотрел на меня сверху вниз, словно я была мухой в его амброзии4.

— Уитни.

Его голос был как виски, стекающий в мое горло, он плескался в глубине и возвращал к жизни что-то мертвое внутри меня.

Я опустила солнцезащитные очки и попыталась быть с ним на равных в холодном оценивающем взгляде.

— Эфраим.

Его взгляд упал на мои губы.

Красная помада резко контрастировала с призрачной бледностью моей кожи, но без этого цвета я выглядела мертвой. И боролась с желанием съежиться.

Эфраим отвернулся от меня и кивнул моей матери, Адель, Розе и Эддисон рядом со мной. Затем обошел мой стул и встал рядом с Фрэнсисом, позади меня.

Мышцы на моей шее напряглись от усилия взять себя в руки, и я выпрямилась, выпустив длинный, тихий вдох, и мысленно посчитала до десяти.

Я понимала, почему он ненавидел меня.

Дело было не только в том, что я уехала.

Он думал, что я винила его в смерти Сета. За то, что он не успел вовремя добраться до брата, пока река и дикие твари не поглотили его навсегда.

Но это была моя вина. Если бы я не нашла ту склянку и не освободила проклятие, ничего бы этого не случилось.