Чтение онлайн

Тиканье дедушкиных часов было единственным звуком.

— Так все и будет, Уитни. — Он встал перед моим креслом, возвышаясь надо мной.

— Эфраим, я…

— Это ответ «да» или «нет», Уитни. Или я делаю это, или ухожу. Ты знаешь, как это просто.

Но он ошибался.

Мне было нелегко все оставить. Ни Дарлинг Хаус. Ни мою семью, ни стекло.

Ни его.

Тяжелее всего было оставить его.

Но я уже уехала однажды. Он просил меня остаться. Умолял меня. Но я ушла.

Теперь он не обязан был помогать ни мне, ни Дарлингам. И тем не менее, вот он, берет на себя ответственность.

Я могла отказаться.

Но он знал, что я не откажусь.

Я вспомнила о записке, которую оставил мне дедушка, и о его таинственных извинениях за то, что вынуждал меня сделать.

Вот почему он извинялся.

Мне казалось, что, сбежав из этого места, я смогу защитить тех, кого люблю, и жить так, будто ужасных воспоминаний, как и самого проклятия, никогда не было. Но проклятия так не действуют. Ни одно из них так не работает.

Я тяжело сглотнула, приняв неизбежную правду. Если я собиралась избавить Дарлинг-Хаус от его призраков, то должна была выяснить, что происходит. И я должна была остановить это. Пока больше никто не пострадал.

— У нас нет всей ночи, Уитни. Чего ты хочешь?

Я посмотрела на него с презрением.

— Ты не имеешь права говорить со мной в таком тоне.

Он сделал шаг назад, приняв более непринужденный вид, и налил виски в граненый хрустальный бокал.

— Я не собираюсь погружаться в наши воспоминания. За прошедшие годы я устроил свою жизнь более чем хорошо. — Он откинул голову назад и осушил виски одним глотком. — Поверь, я не был одинок. — Он поставил стакан на стол, и его глаза просканировали меня от пупка до носа. — Я уверен, что и ты не была одинока.

В голове промелькнуло видение Эванджелин в объятиях Эфраима, и я встала, дыхание вырывалось неровными толчками.

— Как ты смеешь!

— Уитни, — злобно улыбнулся он, — а вот и ты.

— Я тебя ненавижу, — прошипела я, желая только одного — стереть с его лица это самодовольство.

— Ты забываешь, что речь идет не о нас. — Его изумрудные глаза смотрели на меня так пристально, что я чуть не отвернулась.

Почти.

— Знаешь, что последнее сказал мне твой дед?

Я покачала головой, от злости на глаза навернулись слезы.

— Он сказал мне, что любовь — это противоядие от хаоса.

Между нами воцарилось молчание, бесконечная пропасть, отягощенная грузом того, что могло бы быть.

— Один год, — прошептала я. — Один год. А потом ты больше никогда не увидишь моего лица.

— Хорошая девочка. — Эфраим прошел по ковру мимо меня и распахнул тяжелую дверь из орехового дерева, ничуть не удивившись тому, что мои тети, мать и Эддисон столпились прямо под ней, словно прижав уши к дереву. — Мистер Аллен!

— Да, сэр. — Душеприказчик тут же выглянул из-за угла, его щеки слегка покраснели.

— Мы договорились. Мы с мисс Дарлинг завтра же позаботимся о разрешении на брак.

— Спасибо, — заикаясь ответил мистер Аллен. — Это было бы прекрасно.

— Отлично. — Эфраим вежливо кивнул собравшимся. — Я проведу ночь в городе. Доброй ночи.

И, не оглянувшись в мою сторону, он вышел из комнаты, оставив за спиной Дарлинг-Хаус.

Уильям Дарлинг | 1922 | Шотландия

Волосы Джулии были золотистыми. Как солнце. Она носила их в красивой косе, ниспадающей на плечо. А ходила она мягко и уверенно, как и подобает девушкам из высшего общества. В ее глазах был огонь, а на языке — жизнь.

Я работал в поместье ее отца уже четыре года.

Вскоре после моего приезда она решила называть меня Уильямом, потому что так звали ее кота, а также любимого дядю. И потому что Дарлинг — не самое подходящее имя для молодого человека. Но она все равно называла меня Дарлингом, когда не задумывалась об этом. И мне нравилось, как это звучало.

— Дарлинг, — сказала она мне однажды, — я думаю, что тебе пора научиться правилам поведения за обеденным столом. Я буду учить тебя, когда ты не работаешь в конюшне, и тогда, возможно, папа пригласит тебя присоединиться к нам во время трапезы.

Я кивнул, хотя знал, что этого не произойдет. Но я никогда не отказывался от возможности провести с ней время. Она всегда вытирала платочком грязь с моих щек или поправляла воротник, как будто мне было важно, как я выгляжу. Я редко оставлял свою работу с лошадьми.

Теперь я был мужчиной.

Руки у меня были сильные, спина широкая и мускулистая. Я знал, как пользоваться руками. Как разгадывать головоломки. Я умел использовать не только тело, но и ум.

Я был рожден для труда. Для мозолей и пыльных волос.

Но бывали такие дни, когда утром, начиная с того дня, когда Джулия и ее отец забрали меня с улицы и поселили в своем сарае для лошадей, я слышал зов.

Голос.

Мягкий и добрый, как у Джулии.

И он всегда манил меня в мастерскую, где работал ее отец.

Он выдувал стекло. Размахивал этим материалом над головой, как великий фокусник. Я приседал на землю, заглядывал в щели дверей и окон и смотрел, как он превращает светящееся золотистое вещество в застывшие скульптуры, голубые как лед.

Стекло говорило со мной. И я часто мог предсказать, что получится, задолго до того, как оно начинало обретать форму. Магия стала моей навязчивой идеей.

Стекло. И моя Джулия.

— Я бы предпочел стеклодувную скамью, а не обеденный стол. Мне достаточно быть рядом со стеклом.

Не говоря ни слова, Джулия взяла меня за руку и потащила за собой, прошла через двор и поднялась по каменным ступеням, которые вели в хорошо оборудованную мастерскую ее отца.

Ее отец обернулся, его взгляд метнулся к руке Джулии, обхватившей мою.

Я вырвался из ее хватки и соединил запястья за спиной, быстро склонив голову перед человеком, который стоял между моим нахождением здесь и жизнью на улице.

У отца Джулии были на нее планы. И в них не было меня.

Грудь сдавило от этой мысли. От этой мысли у меня заныло в груди. Однажды придет другой мужчина. Красивый, светловолосый джентльмен. И он заберет у меня Джулию.