Призраки во плоти
Шрифт:
— Давай ещё попробуем, — настояла Тина.
В пальцах Агаты вновь заиграл огонь. Бездонные как море глаза загорелись огнём веры. Трепещущая планшетка завертелась по спиритической доске, временами придерживаемая нервно дрожащими пальцами. Хрустальный, воинственный голос взывал его имя, имя того, ради кого изменила себя Тина. Тело захлестнул адреналин, выводящий её из равновесия. Он придёт, он обязательно придёт!.. Ведь так?
Ещё одна ненавистная тишина. Минута. Две. Колени и руки тряслись так, будто из недр тела готовился выбраться тайный демон.
Ещё минута. Сердце металось в грудной клетке. Ядовитое безмолвие длилось бы и дальше, если бы не заговорила Агата. Её слова прозвучали как приговор.
— Он не приходит.
То, чего так боялась Тина, сбылось. Он окончательно стал пленником Дома Слёз. Одним только зовом спиритической доски его не вызволить. «Зачем ты только пошёл туда, зачем?»
— Но ведь разве это не хорошая новость?
— В смысле?.. — она и забыла, что Агате ничего не известно.
— Если его призрак не пришёл по нашему зову, то есть вероятность, что он жив! Ты ведь хочешь, чтобы Марк был жив? Но, но, почему же ты плачешь?
Вопреки воле, Тина сломалась. Лицом она прижалась к плечу Агаты, раздираемая на две половины собственного «я» той планкой, которую она сама для себя провела. Агата со свойственной ей ангельской добротой успокаивала её, крепко обнимая и поглаживая по спине. Тине предстояло вести двойную жизнь, проявлять себя как два противоположных человека. Она, казалось, распилила своё сознание на равные части, и теперь истекала невидимой никому кровью и гноем, пока доверчивая Агата шептала ей под ухо, что всё наладится.
— Это не гарантия. Как я могу знать, что он жив?.. Агата, я найду его. Клянусь. Живым или мёртвым, я найду его. Он увидит меня…
Целительное тепло Агаты передалось душе Тины, и незаметно для себя она начала успокаиваться.
Соберись, ты сильная, ты справишься.
Она зажала в кулаке шестигранный маятник, висящий на шее, и вновь вспомнила Марка. Придётся окончательно положиться на его друга Германа. Выхода нет. Впрочем, она и не искала его. Они оба всё давно решили…
Два человека, разных и неукротимых, сошлись в одной общей цели — воскресить из мёртвых любимых людей.
Они никогда бы не сблизились, не произойди тех несчастий, что они пережили.
Огонь надежды загорелся посреди тлеющих угольков в душе Германа, которому появление Тины послужило спасительной свечой. Ирма будет спасена. О да, она будет. Её гибель не будет напрасной.
Он много плакал после её смерти. Плакал навзрыд, пока его никто не видел. Когда она умерла, а Марк бежал, только чудом можно объяснить то, что он сумел найти в себе силы перенести её труп домой, пока никто не узнал о случившемся.
Герман уложил Ирму на стол и громко заревел, крепко обняв её плечи. Слишком долго он нёс на себе тяжесть тайного горя. Её не фальшивая, настоящая гибель обрушилась на него камнепадом, давя на его тело, избитое ментально и физически. Синяки изнывали наравне с нервами, и он, испустив столько слёз, что его джемпер пропитался насквозь, потерял сознание и очень долго пролежал на полу. Даже очнувшись, Герман не спешил подниматься, уставившись в мыльный потолок и продолжая тихо плакать.
А они так и не помирились после последней ссоры.
Смерть Ирмы сломила его, подорвав веру в Свет.
Перед глазами прошла вся их жизнь. Как он провожал её в первый класс, как он помогал делать ей домашнее задание по математике. Как они впервые летали в Лондон и Москву, как он подвозил её до университета, а затем вместе ездили на работу в больницу святой Елены. Как они лишились отца, умершего от рака крови.
Ирме было восемнадцать, но уже тогда она была сильной девушкой. Она заплакала лишь, когда его тело завернули в мешок для переноски. И весь день не могла остановиться. «Не смотри, не плачь. Он уже не здесь, — Герман говорил ей, лаская её косматую головку. — Он там, где ему будет хорошо». Слава Богу, мучился он недолго.
Бедная Ирма. Четыре года страданий. Ножевое ранение в подворотни, затем перелом ноги, а потом кома полутени — и снова нож.
«Мы ничего не можем с этим сделать, — говорила им мать про отца. — Это самое противное. Мы можем лишь надеяться на чудо, что всё-таки он выздоровеет».
«Ты ничего не можешь для неё сделать, — говорил ему Денис про Ирму. — Я могу предложить тебе… только молиться. Дай ей шанс самой справиться. Своими экспериментами ты ей мешаешь вернуться».
Бедная Ирма. За какие грехи предков на тебя обрушились такие мучения?
Опасаясь тайной слежки Дениса или его знакомых из экстрасенсорного общества, Герман бросил работу и перебрался в загородный дом на северо-западе Ленобласти, о существовании которого когда-то знала одна только Ирма. Теперь о нём известно одной лишь Тине. Но никому более. Здесь он смог продолжить поиски формулы Vitae и ставить новые эксперименты. Амулетный маятник спасал его от чужих мыслей, но что ещё спасёт его от чужих глаз? Паранойя довела Германа до того, что за ингредиентами для химических опытов, будь то закрытая лавка или магазин «Пристанище», он при помощи сообщений посылал Тину, а затем она приезжала в морг больницы святой Елены и проходила в операционную Герман, где он лично встречал её с открытым порталом в его секретное укрытие.
Да, Герман продолжал посещать любимый морг. Построенный годами авторитет, наложивший обет молчания на братьев по скальпелю, выручал его и теперь, когда он был в бегах. Увы, иногда приходилось прибегать и к заговорам, если кто-то неугодный засветил его в здании, но это было крайне редко. От Хилина, самого верного ему врача, он узнавал о последних новостях и посещениях Дениса. Ничего не выдал, какой умница. Надо бы потом придумать, чем его наградить за это.
Для чего в принципе приходил Герман? Ему требовались трупы. Свежие, неповреждённые, желательно молодые. Как ещё проверить действенность эликсира?
Так, однажды ночью, крадучись словно вор, Герман пробрался к холодильным камерам и начал по очереди раскрывать ячейки. Одно из тел показалось ему подходящим. Парень с лиловым следом на шее не мог ответить ему отказом. Дурачок, в твоём-то возрасте какие причины кончать с собой?
Вынув склянку, взяв из пальца мертвеца кровь, Герман втянул в шприц смешанный с нею эликсир и сразу после сокровенного заклинания всадил иглу по центру груди мертвеца. Реакция похожа на те, что и в прошлые разы — нервный тюк, агония, ртутное пятно под кожей. Нет, сегодня было иначе. Самоубийца закричал, резко приподнялся на локтях и распахнул веки. Герман побоялся близко заглянуть в его глаза, и издалека казавшиеся пустыми, больными, страшными.