Чтение онлайн

За этой мыслью приходит другая. Я осознаю, какой опасности подвергаюсь, просто приезжая сюда. Единственный мужчина, проживающий в этом доме, может оказаться женоубийцей, а я сунула нос в дела его семьи. Он понимает, что я могу что-нибудь разнюхать, и не хочет, чтобы я бывала в доме, но в то же время у него нет выбора: его детям нужна помощь.

От страха на миг сводит желудок. Я отмахиваюсь от этой мысли. Кайл никогда не отправил бы меня в опасное место. Мы развелись, но за разводом стоит трагедия, а не обида. У нас с бывшим мужем слишком много общего.

Грейс сидит на кровати, скрестив ноги по-турецки, на коленях книга. “Холодный дом” Диккенса. В десять лет? Да, умная девочка. Начитанная. “А домашнюю работу она всегда делает после обеда”.

На Грейс черные легинсы, черная футболка, а кофту с капюшоном она сменила на белый кардиган на несколько размеров больше, который превращает девочку в странноватую старушку. Я машинально сканирую комнату. Читать местность, как психологический шрифт Брайля, — один из профессиональных навыков.

Комната Грейс украшена старинными картами Корнуолла, изображениями плывущих куда-то кораблей и разномастной всячиной. Раковины большие, раковины витые — наверное, она подобрала их в заливчике, на скалах. Два глобуса — тоже старинные? И старое, облезлое чучело хорька с навеки оскаленными отвратительными желтыми клыками — хорошо, что в стеклянной витрине.

Вдоль двух стен стеллажи с книгами. Еще Диккенс, “Дракула”, сонеты Шекспира, “Гарри Поттер”, книги о китах и Антарктике. Медные инструменты. Мореходные. Предмет, похожий на секстант. Старое серебряное зеркальце. Как будто здесь живет специалист по истории военного флота.

— Грейс, можно сесть на этот стул?

— Да, — говорит Грейс так, словно пожимает плечами.

Кое-что о Грейс я уже знаю, теперь к уже имеющейся информации прибавляются односложные ответы и нежелание смотреть мне в глаза. На пороге маячит возможный предварительный диагноз “расстройство аутического спектра”, но я не концентрируюсь на этом. Сейчас это неважно. Я хочу помочь этой девочке с нервным расстройством, которое не укладывается в рамки понятия “нейроотличность”. И горевание — не синдром. И страх тоже — особенно если есть чего бояться.

А маленькая Грейс Тьяк считает, что они все в опасности. Эта девочка очень напугана. Где источник ее страха?

— Я приехала, чтобы помочь, Грейс, но нам надо поговорить. Ты не могла бы отложить книгу?

Упрямый вздох, потом:

— Ладно.

Книга отброшена, Грейс смотрит вверх и в сторону. Резко очерченное хорошенькое бледное личико. Грейс отворачивается к приоткрытому окну, которое дребезжит под напором ветра и черноты, и говорит:

— Дождь. Опять. Всегда идет дождь.

— Не любишь дождь?

— Не люблю.

Сказано это не без раздражения, за словами следует молчание. В окно задувает холодный сырой ветер. Я специально затягиваю молчание, дожидаясь, пока Грейс станет некомфортно. Похоже, она может молчать довольно долго. Однако я ошиблась, долго ждать не приходится, через минуту Грейс начинает говорить:

— Но… мне нравится ветер. Я люблю, когда в Балду ветер. На прошлой неделе я читала про корабль, который унесло ветром так далеко, что он превратился в ворона, красивого ворона, а потом умер. Утонул ночью в море.

Она взглядывает на меня, серо-голубые глаза вспыхивают, но потом девочка снова отворачивается.

Я хватаюсь за эту возможность.

— Грейс, мне бы хотелось обсудить… Ты кое-что говорила.

— Например?

Если бы она посмотрела на меня прямо, я смогла бы расшифровать выражение лица, язык тела. Но Грейс Тьяк не обязана этого делать. Ее взгляд не отрывается от окна, словно за ним чье-то лицо или захватывающий вид на старые китобойные суда.

В комнате тихо, если не считать ветра и дождя. На меня в упор глядит мертвый, набитый тряпками хорек. Или это норка? Желтые клыки наготове, лесной убийца.

Надо же с чего-то начинать.

— Грейс, ты говорила отцу, что ваша семья в опасности.

— Не говорила, — следует быстрый ответ.

— Он сказал, что говорила.

— Не говорила.

— Но…

Холодный ветер Пенуита надувает занавески. Я начинаю формулировать очередной вопрос, но тут Грейс оборачивается, теперь она с яростью не отрываясь смотрит мне за плечо.

— Мой отец лжет.

— Прости?

— Не верьте ему. Ничему, что он говорит. Не верьте. Он принес то зеркало. Вон то. Сказал, что мамино, что оно, может быть, мне понравится. Он врал. Ненавижу это зеркало. Оно страшное. Всегда таким было.

Десятилетняя девочка — и клокочущий, ключом бьющий гнев. Я в замешательстве смотрю на изящное, явно старинное зеркало с длинной ручкой. Небольшая красивая вещица кротко серебрится в темноте полки.

Я тянусь к нему, чтобы посмотреть поближе.

— Нет! Не трогайте! — пронзительно вскрикивает Грейс.

— Почему?

Лицо у девочки мрачнее некуда.

— Оно мамино. Вдруг вы увидите ее лицо? Солли говорит — он видел.

Тут уж мне самой делается жутковато. Все-таки Грейс десять, пора бы перерасти магическое мышление. Неужели это регрессия? И Грейс какой-то скрытой частью души застряла на уровне семилетки?

— Когда, Грейс, когда Солли видел маму? В зеркале?

— Тогда.

— Когда?

— Не скажу. Спросите Солли. Она… Это все из-за него, он сделал кое-что ужасное.

— Грейс?

Снова молчание. Ветер, хорек. Охотится на кроликов.

— Мне пора делать домашнее задание. Я всегда делаю домашнее задание после обеда, — бормочет Грейс.

— У меня всего пара вопросов. “Он” — это кто? Соломон?

— Не скажу.

— Хорошо. А почему ты говоришь, что “Солли сделал кое-что ужасное”?

— Я не сказала “Солли”, я сказала “он”. КОЕ-ЧТО!

— Грейс?

— Кое-что! — Девочка уже пронзительно кричит. — Кое-что! Кое! Что! Почему вы не слушаете? Почему никто никогда меня не слушает?

Сыплются громкие слова. Грейс маленькая, ей трудно, она в гневе, а может быть, ей вот-вот станет совсем плохо. Как будто еще немного — и девочка разразится истерическими всхлипываниями.

Я и так сильно надавила. Зачастую с детьми труднее всего.

— Ладно, Грейс. Прости, пожалуйста, что я тебя расстроила.

— Не расстроили, — говорит Грейс стене у меня за спиной.

— Вот и хорошо.

Молчание.

— Наверное, на сегодня достаточно.

Молчание.

— Я собираюсь назад, в Фалмут. Дорога неблизкая.

Молчание.

— Ну ладно, я пошла.

— До свидания, — произносит Грейс все так же в стену.

Я поднимаюсь и иду к двери, ничего больше не ожидая от этого натянутого, гневного, странно-неприятного разговора.