Чтение онлайн

— Уходим, быстрее! — сказал он, пока нас прикрывала стена огня.

Мы побежали вниз по еще свободной улице в поисках укрытия, когда нам навстречу выскочили всадники. Слева показалась дверь, мы поторопились юркнуть в нее, независимо от того, куда она ведёт. Однако ее закрыли изнутри перед нашим носом. Так же поступили со следующей дверью. Закрывались даже ставни окон. Бежать больше некуда.

Поравнявшись с нами, конница стала кружить, не давая выбраться из западни. Их было слишком много. Стоя рядом друг с другом, мы перестали сопротивляться. Пытаться выбраться было бессмысленно, может, кто-то и смог бы, но не все. Понимая это, парни опустили оружие, стараясь прикрыть нас за собой.

Постепенно наездники остановились, все так же не выпуская нас из окружения, а их главный, спешившись, приблизился к нам.

— Значит, вы говорите, что эта… — Он сделал паузу, подбирая слово. — Мелочь навела весь этот беспорядок? — Ему удалось подчеркнуть тоном весь масштаб разрушений и волнений, при этом указав на нашу незначительность.

Вопрос был задан не нам, и я узнала в одном из наездников командира, с которым мы уже успели познакомиться.

— Так точно! — отрапортовал он.

— То есть, достойнейший из командиров при всех подтверждает, что разбуженное по тревоге боевое крыло под его началом, кстати, занимающее всю восточную часть второй линии, не смогло остановить их? — сахарным голосом закончил первый всадник.

Командир немало удивился, услышав такую версию произошедшего.

— Милорд, они использовали силу, — сдержанно попытался оправдаться он.

— Посмотрите, их всего лишь четверо с половиной, и вы позволили им практически разнести два восточных крыла.

Только сейчас я обратила внимание на то, что пожар очень быстро распространялся, угрожая все здесь сжечь. Нехорошо вышло. И не к чему хорошему не приведет.

— Что же будет, если к нам придут не четыре, а четыреста проклятых? — продолжал он. Мы переглянулись. Это мы-то проклятые?!

— Вам есть над чем подумать, командир. И, да, можете не переживать, я во всех деталях опишу случившееся Его Величеству. Можете быть свободны. — Его голос звучал властно.

Когда командир удалился, первый всадник обратился к нам.

— С вами говорит глава службы королевской безопасности Стейнар Ранн Хатфред. Кажется, вы пришли за аудиенцией. Хотите — получите. Только она будет предсмертной. Именем Его Величества вы арестованы!

Последнее, что я увидела — то, как в нас полетели небольшие пузырьки, разбивающиеся у наших ног и распространяющие желтоватый туман, после чего мир погрузился во тьму.

Я пришла в себя на рассвете. Одна.

С трудом открыла глаза, даже с учетом того, что естественный свет в мою тюремную камеру проникал из маленькой дырочки, в которую можно было смотреть разве что одним глазом. Небольшое помещение, три стены плюс решётка. Тусклое освещение шло от факела, горение которого поддерживала магия. И даже он доставлял невероятное неудобство. Что бы ни было в тех пузырьках, действовало оно коварно. На первом этапе вырубало, а на втором — пытало жуткой головной болью. Вообще чувство было такое, словно я вчера снова побывала на танцах у костра, только без Тима, который смог бы меня вовремя остановить. А еще не хватало чудотворной настойки Валери… или ее самой, она быстро решила бы эту проблему.

Ближе к полудню я все же начала приходить в нормальное состояние и полноценно двигаться. Как бы плохо я себя ни чувствовала, тяжелее было от того, что Лина, где бы она сейчас ни находилась, испытывает то же самое. К вечеру я извела себя мыслями о друзьях. Я кричала, стучала, гремела по решёткам и просто плакала — все безрезультатно, словно никто меня и не слышал. К ночи я обессилено откинулась на единственной мебели, имевшейся в моем распоряжении, — деревянном лежаке, беспомощно уронив руки и широко раскинув ноги. За весь день ко мне так никто и не пришел.

Узилище не собиралось меня отпускать. Смирившись с этим, я погрузилась в свои мысли. Сердце тревожно сжималось от переживаний за сестренку и за ребят, ставших такими родными. Изо всех сил я отгоняла мысли о том, что с ними могло что-то случиться, представляя их также запертыми в камере. Просто не здесь. Поэтому они не слышали и не ответили мне.

Стоило прекратить думать о друзьях, и мысли возвращались к Лине. Я живо представляла испытываемый ею страх, не переставая корить себя за то, что взяла ее с собой. Только бы с ней все было хорошо! Только бы все оказались живы!

День прошёл в переживаниях без единой крошки во рту, и где-то поздно ночью я уснула. К следующему утру мой голодный желудок разболелся, отчего я даже не пыталась вставать. Но и это было не так страшно, как усилившаяся жажда. Горло пересохло, пересушенный язык горел. Лежа, изучая холодную стену камеры, я все больше хотела ощутить ее прохладу и еле сдерживала себя, чтобы не прижаться к ней потрескавшимися губами. Пить. Хоть бы один глоточек воды! Когда я уже перестала надеяться, решив, что об мне забыли и оставили здесь умирать, раздались чьи-то шаги. Кто-то спускался ко мне, звеня ключами. Я бросилась к решетке, и передо мной во всей красе предстал глава Королевской службы безопасности. А вот имени его я не запомнила.

Высокий, подтянутый, с сухими невыразительными чертами лица, гладко выбритый, он, словно палач, выглядел безжалостным, не знающим, что такое снисхождение. В руке у него был какой-то кулек.

Пока он открывал дверь моей камеры, я попятилась назад, прижимаясь к стене. Его близость вызывала панический страх. Оказавшись внутри, он запер камеру на ключ, убрав его во внутренний карман. «Не достать», — подумала я. В кульке лежали краюшка хлеба, ломоть сыра и вода во фляжке. Спокойно отложив еду и приблизившись, он резко схватил меня за горло и начал душить, вдавливая в стену. Задыхаясь, я твердила себе, что моей смерти он не желает, раз принес еду (конечно, это в том случае, если еда предназначена мне; может статься, убийства симпатичных девушек разжигают его аппетит, и закуску он предусмотрительно прихватил исключительно для себя).

— Поговорим? — произнес он замогильным голосом, наглядно продемонстрировав, на чьей стороне сила. Я не собиралась сдаваться просто так и начала извиваться подобно дикому зверьку, пытаясь высвободиться из его хватки.

— Прекрати, тебе же будет хуже, — прошептал он продолжая душить.

Но я и не думала останавливаться. Поняв, что мне не освободить шею, я со всей силой, на которую была способна, залепила ему пощечину, оцарапав лицо. Хватка на шее ослабла, и, вывернув голову, я смогла укусить его за запястье.