Чтение онлайн

«Красноярск», прочёл он по слогам.

«Да ладно», — метнулась в гудящей голове. Полковник таращился в название города. Туда призывал отправиться его странный монах. Дуванов пытался осознать происходящее. Потом справа от карты отворилась дверь в предбанник и прямо перед носом полковника в тесном проёме возник дядя Женя.

Спустя три дня Колун и монах покинули расположение части в Запорожской области и отправились на одну из баз полковника в Ростовской области. Предстояло планировать операцию, и задача эта была, в новых условиях, очень непростой. Многие люди, коллеги, которые предоставляли информацию были недоступны для связи, не было четкого понимания как обеспечить материальные ресурсы, логистику и исполнителей, наконец. Да, Башкир был на связи, спутник обеспечивал пока устойчивое соединение, но Сергей Иванович ещё не решался обсуждать с ним операцию без собственного полного понимания всех обстоятельств.

Дело, даже при грубых прикидках предстояло настолько трудно выполнимое, что даже если удастся обеспечить всю необходимую подготовку, группа исполнения понесёт очень ощутимые потери. И это была самая оптимистичная версия. Не оптимистичная выглядела как провал и гибель всех бойцов. А группе Башкира в последние месяцы, даже на менее трудных заданиях приходилось испытывать тяжелейшие удары. Мужики, работавшие с Башкиром с самого начала, опытнейшие специалисты, выбывали один за другим на длительные сроки от серьёзных ранений. Были и погибшие. Сергей Иванович знал, как это мучает и угнетает его воспитанника и понимал, что разговор должен быть очень предметный, а аргументы для убеждение Башкира к участию — железобетонные.

На планирование ушла неделя. Колун продумал с десяток вариантов. Он подступался к укрепленному району разными составами штурмовых групп с разными вариантами вооружения, средствами усиления и даже арт подготовки, ставил на уши всех своих контрагентов, которые могли предоставить хоть что-то из необходимого. Однако ни один из вариантов не получался для группы Башкира на столько эффективным, что бы можно было говорить об умеренных потерях. Главную проблему представляла скорость, с которой нужно было провести штурм и устранение цели.

Кроме того, что «укреп» удерживали силы до роты с приданными танками, так ещё в 15 км находилась военная часть, где размещался 206 полк восточного округа и мобильный артдивизион. Было очевидно, что в случае необходимости на помощь гарнизону «укрепа» выдвинется такое усиление, с которым вести бой будет просто не реально.

Так же Колун понимал, что наверняка из резиденции существует путь эвакуации для важных персон. Это было одним из основных принципов обеспечения безопасности. Да и анализ конструкции жилого комплекса указывал на это. Позади здания протягивался километров на пять невысокий, но крутобокий горный хребет. И если бы Сергей Иванович консультировал проектировщиков, то обязательно потребовал бы заложить ход или тоннель через эту эффективную преграду на другую сторону. Чтобы как только станет ясно, что на объект совершено нападение, хозяин не дожидаясь исхода боя мог тут же покинуть опасное место. Тогда нападающие, даже если им удастся сломить сопротивление гарнизона, окажутся перед горной грядой, отделяющей их от цели. Цель эта может удалиться с высокой скоростью в неизвестном направлении. Просчитать точку выхода запасного хода с высокой точностью было невозможно.

Все это означало, что штурм должен быть не только эффективным в плане уничтожения всех сил и средств обороны, но и стремительным. Нужно не только успеть до подхода поддержки из войсковой части, но и до того, как долбанный губернатор сдрыснет с объекта. Это считанные минуты.

Полковник мял ладонями кожу на голове, казавшейся разогретой как чайник, растирал красные от недосыпа глаза, отбрасывал в сторону испещренный схемами, стрелками и знаками очередной лист с картой «укрепа» и опрокидывал чашку за чашкой ароматного алтайского отвара. Решения не было.

Однако ещё через три дня он зашёл в комнату к дяде Жене, опустился на стул рядом с кроватью, на которой монах сидя читал какую-то книгу, посмотрел на него усталым и торжествующим взглядом.

— Я всё придумал, отец. И почти организовал. И теперь нам надо ехать.

— Куда теперь? — заинтересовался тот.

— На море, — мечтательно протянул полковник, — есть возле города-героя Туапсе, одно премилое местечко. Поселок Агой. А при нём старый военный аэродром.

Глава 13

«Ямадут у губернатора»

Солнце било в окна, превращая гостиную в аквариум слепящего света. Семен Федорович пил кофе, развалившись на диване, и думал о природе человеческой души. О ее гибкости и объеме, о многогранности и готовности меняться.

Он думал о себе. Еще неделю назад ему казалось, что он знает все о своих способностях и страхах. О принципах и внутренних барьерах. Однако встреча со Жрецом расширила горизонты его возможностей до таких степеней, о которых он не догадывался. И дело даже не в физическом прогрессе, а в том насколько он изменился внутренне. Да, способность видеть в темноте, быстро двигаться и, пусть и временно, но управлять чужой волей это было очень круто. Но гораздо сильнее его потрясала неожиданно обретенная внутренняя свобода. Все нормы морали, уложенные в сознании с малых лет, отменились одним мгновением, одним разговором. То, что он делал с оглядкой на возможность получить осуждение и наказание, то что он вовсе запрещал себе делать, как невозможное, дикое, запретное, не принимаемое людьми и фундаментальными понятиями добра и зла, вдруг стало возможным легко и непринужденно.

Стало возможно взять в руку меч и зайти в большой зал, наполненный напуганными, смятенными людьми. Стало возможным не задумываться и не сомневаться под их взглядами, просьбами, мольбами и рыданиями. Стало возможным уверенными движениями своих рук изрубить этих людей на куски. Стало возможным вспоминать эти мгновения теперь с восторгом и наслаждением.

Тишину нарушало лишь тиканье дедовских часов — подарок от бабушки, которую похоронили в прошлом году. Мысли текли не спеша и размеренно, вызывая легкую улыбку удовольствия и удивления. Как же странно и восхитительно все устроено…

Он не заметил, как в комнате запахло мелом и пылью, словно из школьного кабинета. Пахло так сильно, что запершило в носу.

Требовательное «Тук-тук-тук» о дверь встроенного шкафа в дальнем углу гостиной прозвучало неожиданно как выстрел.

Оказалось, что его душа среди прочего умела мгновенно впускать в себя ужас, даже в те мгновения, когда нега, казалось бы, переполняла ее. Губернатор вскочил, и метнулся к двери, спотыкаясь о ковер. Угроза, наполнившая комнату, погнала его прочь, однако усилием воли, невероятным, отчаянным он остановил себя, не дав панике взять верх над сознанием.

Он ждал этот ужас, он был предупрежден, и он должен был с ним встретиться лицом к лицу, а не убегать как мальчишка.

Семен Федорович медленно оглянулся в сторону шкафа. У матовых дверей никого не было. Только на пороге лежала потрепанная учительская указка, обмотанная черным бантом. Он неуверенно подошел к ней и нагнулся, и в этот момент ледяное дыхание коснулось его затылка.

— Опоздал на мой урок, Семушка, — проскрипел голос, будто ржавые ножницы резали шелк.

Он резко обернулся. В солнечном свете, будто вырезанная из мрака, стояла она. Платье в выцветший красный цветок, туго застегнутое под горло, седые волосы, собранные в две шишки, как у пятиклассницы. Но лицо… Лицо было выкрашено в мертвенно-белый, с кроваво-алым ртом до ушей и нарисованными слезами, стекавшими из пустых глазниц. Грим трескался, обнажая серую, словно пепел, кожу.

— Ты… кто? — выдавил Семен Федорович, отступая к стене.

Старуха в клоунском гриме шагнула вперед, ее движения были неестественно дергаными, словно у куклы на тугой пружине. Указка щелкнула по его плечу.

— Первый вопрос — на «три с минусом». Разве не узнаешь? — губы растянулись в улыбку, обнажив игольчатые зубы. — Я учила тебя… «не лгать».

В памяти всплыл давний случай: он подменил журнал, чтобы скрыть двойку. А учительница математики, Тамара Ивановна, тогда не пришла на урок. Говорили, умерла от инсульта.