Чтение онлайн

Николай снова ушел и теперь надолго. Во всяком случае Марине показалось что очень надолго. В один момент она поняла, что терпеть больше нет сил.

— Я мигом. Я мухой, — сказала она себе и выскользнула из комнаты в коридор. За дверью по прежнему спокойно тек разговор и Марина поняла что сделала правильный выбор. Она нашла уборную и наконец подарила себе долгожданное облегчение. До завершения вылазки оставалось совсем немногое — так же шустро шмыгнуть в выделенное хозяином убежище. Марина шагнула в коридор и тут дверь в правую комнату отворилась и оттуда неуверенно шатаясь прямо ей навстречу выплыл мощный силуэт. Они замерли одновременно и принялись рассматривать друг друга. Женщина с тревогой, мужчина с интересом.

— Опа, — сказал мужик тихо и как-то мечтательно, словно понимал, что красивая девушка в коридоре это просто морок, который сейчас развеится. Однако пройдясь по телу Марины взглядом, гость Николая понял, что его видение реальность, — А кто это у нас тут есть? Что за подарок? Снишься мне что ли?

— Я… Я… Я к Николаю ненадолго.

— Ненадолго… Почему? А я вот надолго теперь. И ты выходит — тоже надолго.

Марина сделала глупую попытку проскользнуть мимо великана в свою обитель, словно это было место куда он ни за что не посмел бы войти, но была перехвачена неожиданно ловкой рукой.

Мужик рванул ее к себе, и Марина уперлась ему лицом в грудь. Он удерживал ее за плечи так крепко что она чувствовала себя слово связанной. Затем, видимо желая более внимательно рассмотреть свою находку, гость Николая отодвинул ее от себя немного приподняв над полом, словно женщина почти ничего не весила. По небритому нетрезвому лицу расползалась довольная ухмылка. Пауку нравилась муха. Какие то отголоски гражданского возмущения вдруг вскрикнули в ней и она вспомнила, что она женщина и человек! Есть же человеческие законы, запрещающие определенные вещи! Несмотря на все безобразия, творящиеся вокруг — они есть! И хватать ее вот так — наглость и беспредел! Значит она должна и может дать отпор нахалу любым доступным способом.

Так как ноги свободно висели в сантиметре от потертого линолеума пола коридора, Марина рванула правое колено вперед и вверх. Острый сустав врезался в пах негодяя и он громко охнув упал на колени, выпустив женщину. Марина тоже упав при этом попыталась вскочить, но тут же снова хлопнулась на пол, потому что несмотря на боль мужик не утратил ловкости, ухватив ее за щиколотку.

Одной рукой он тер место ушиба, другой держал трепыхающуюся Марину.

— Теперь, сука, будет по плохому.

Женщина взглянула в наливающееся кровью и ненавистью лицо. Это лицо в один миг нарисовало ей близкую картину ее будущего. В глазах потемнело от понимания кошмарной безысходности. Внезапная мысль обрушилась на нее. Нет никаких мужчин и женщин, здесь в этой квартире. Нет никакого возмущения, которое кто-то примет к сведению. Нет законов и страхов перед ними. Есть пьяное возбужденное животное. И есть она, слабая баба. Которая для него добыча. Поэтому сейчас он будет ее трахать, столько сколько захочет. Никто его не осудит и не остановит. А если он после или до этого захочет ее избить, измочалить, даже до состояния мяса, то сможет сделать и это. Он сможет ее убить.

«Дура», — мелькнуло в голове. Все страхи и мысли о чести и возможном поругании сдуло мощным порывом страха смерти. «Надо было дать! Надо было…» поток сознания который накидывал варианты спасения шлынул в нее и попытался вырваться изо рта словами и мольбами, но застрял в горле прерванный резким хрустящим звуком.

В прояснившейся из мрака наползающего обморока картинке она увидела, что мужик замер на месте уронив руки и вдруг моргнув дважды начал заваливаться в бок. Затем она рассмотрела Николая, который стоял сзади рухнувшего к стене коридора великана. В руках Николай крепко удерживал за ножки стул. Обычный бесхитростный кухонный стул. С окрасившегося в красный угла квадратной сидушки стула медленно стекали тяжелые темные капли. Стало ясно — угол этот только что пробил голову здоровяку. Марина медленно осмысливая происходящее перевела взгляд на лицо Николая. Тот устало и безучастно смотрел на подрагивающее у его ног тело.

Затем справа от Николая возник еще один мужик. Немного ниже хозяина, но тоже крепкий и тоже мутноглазый. Он так же как и хозяин не выражая никаких эмоций медленно осматривал обстановку. Или может быть Марине казалось, что медленно. Просто потому что время для нее потекло по другому. Так же медленно он вынул из ножен на поясе длинный нож с темным лезвием, сделал шаг назад, оказавшись за Николаем. Резким точным движением он ударил хозяина ногой под коленный сгиб, отчего тот рухнул на колени, как несколько секунд до него — великан, и начал бить его ножем в шею. Снова и снова. Всякий раз, когда лезвие выходило наружу, из ран начинали бить фонтаны алой крови. На старые грязные обои, на потертый линолеум, на Марину, которая сидя на полу, нелепо перебирая ногами, пыталась отодвинуться прочь от отпустившей ее теперь руки.

Спина ее уперлась в стену. Короткое отступление закончилось. Никаких решений по спасению мозг не выдавал, поэтому Марина просто подтянула колени к животу, спрятала в них лицо и обхватила их руками. В ушах стучал молотом пульс и сквозь его удары она слушала приближающиеся шаги. Потом несколько секунд она ждала удара, который все закончит. Но вместо этого сильная пятерня схватила ее за волосы и потащила куда-то. Боль вернула ее в сознание и заставила открыть глаза. Мужчина тащил ее на кухню. Оттолкнув ногой подвернувшейся стул, такой же какой держал в руках Николай, третий обитатель квартиры приподнял Марину и толкнул на заваленную грязной посудой столешницу нехитрого кухонного гарнитура. Все еще не понимая, что происходит она не смела обернуться и просто замерла опершись локтями на грязный пластик.

— Ноги расставь. Будешь мешать — выпотрошу как селедку. Поняла?

Марина ошарашенно молчала. Она даже не могла понять, что слова убийцы обращены к ней.

— Сука тупорылая, че молчишь? Поняла я тебе сказал?! Или убить тебя?! — Разъяряясь выкрикнул мужик.

Марину начала бить крупная дрожь и в так этой дроби она мелко и быстро закивала головой.

— То-то, — выдохнул более спокойно гость Николая. Затем Марина почувствовала, как он задрал на ней спортивную куртку и затем кожей поясницы ощутила холод стального клинка, которым мучитель начал разрезать на ней джинсы. Ткань трещала, поддаваясь и через этот треск Марина слышала совершенно собачье урчание.

— Ты кто, вообще, бля такая? Ты откуда взялась? И чего это пацаны друг друга мочить начали?

— Я… я… я… Шла… Я зашла… — девушка изо всех сил старалась сложить предложение, догадываясь, что нужно повиноваться этой силе за спиной, но ничего не выходило.

— Закрой рот, падла, — обожгло ее ухо горячим выдохом, — потом.

Почти разрезанные надвое джинсы сползли к дрожащим щиколоткам. Врезаясь ногтями в кожу он цепко схватился за ее талию.

Раскачиваясь в такт его толчкам, Марина зажмурясь всматривалась в темноту внутри себя, надеясь потерять сознание или может быть даже уснуть как будто от наркоза, как она однажды легко и быстро уснула перед одной операцией. Когда становилась особенно больно она распахивала на секунду глаза и видела перед собой заляпанный кафель кухонной стены. Когда очередной толчек заставил ее вновь уставиться в непонятного цвета плитку, она успела рассмотреть на ней рисунок — чашка кофе рядом с румянобоким калачем.

«Кра-си-во. Ка-ла-чик. Ко-фе-ек. Вкус-нень-ко.» Слоги ложились на его движения и почему то от этого становились более осмысленными, живыми и осязаемыми. Словно сознание сжалившись придумало как спасти себя от разрушения. Он перестала смотреть в темноту и принялась разглядывать картинку. Если бы не эта грязь, если бы не эти вот коричневые, черные и других мутных цветов россыпи пятен, она была бы очень аппетитной. Хотелось бы прямо вот съесть. И запить. И вдохнуть терпкий аромат. Вот бы отмыть ее. Ведь плитка, кафель должна легко отмываться от любого дерьма. Немного моющего средства, немного труда, немного работы и все будет чистым и красивым. Как его задумал художник, как его сделал мастер. Отмыть — и снова чистый. Если ты кафель — ты снова можешь быть чистый. Если ты кафель ты спокойно смотришь через защитную пленку глазури, на любую дрянь которая к тебе прилипнет. Если ты кафель ты знаешь, что ее можно смыть.

Потом Марина почувствовала, как сгусток грязи сзади нее задергался, задрожал и обмяк, навалившись всей тушей. На спину снова лег холодный клинок. Мужик предусмотрительно показывал, что даже в эту секунду временной сладости он опасен.

— Щас… Щас…. Уфф…. Сука…. Щас… Хорошо…. Уффф…

Потом он выпрямился, отошел от женщины и подняв опрокинутый табурет сел на него. А внутри Марины что-то стало меняться. Словно достигнув пика ужаса, её сознание перевалилось через этот пик и оцепенение тела и мыслей вдруг, утратив силу, стало отступать.