Чтение онлайн

Итак, «материал для формирования» есть. Но какие здесь встают трудности?

Как стране не превратиться в сырьевой, а еще и в психологический придаток передовых держав, в «пикник на обочине» для «белых джентльменов»?

Сурков опять и опять (это было и в его предыдущих докладах) повторяет: «Здесь есть одно лекарство, по большому счету, – формирование национально ориентированного ведущего слоя общества».

В самом деле, в открытом, глобальном мире что является реальной защитой суверенитета страны? Как стране не превратиться в сырьевой, а еще и в психологический придаток передовых держав, в «пикник на обочине» для «белых джентльменов»?

Сурков верно пишет, что времена изменились (смею думать – необратимо). И прямых военных угроз, против которых традиционно консолидировалась Россия, сегодня нет (опять же от себя добавлю – смею думать, и не будет в обозримом будущем). Готовиться к 22 июня 1941 года – занятие абсолютно тупиковое. Это значит – двигаться в XXI век задом наперед, а точнее не двигаться, а стоять в движущемся потоке, свернув шею назад…

Нет, оккупация России (как и никакой большой стране) не грозит. Не стоит тратить силы на привычную борьбу с призраками.

Между тем конкуренция в глобальном мире никуда, естественно, не испарилась, в том числе и национальная конкуренция. Причем эти конкуренции, эти технологии подавления «становятся все более сложными, все более, если угодно, мягкими и изощренными». Сурков цитирует статью Иосифа Бродского (что, кстати, любопытно само по себе – Бродский к числу «утвержденно-благонамеренных авторов» до сих пор едва ли относится). Так вот, Бродский: «Подлинным эквивалентом третьей мировой войны представляется перспектива войны экономической… где смысл победы – доминирующее положение. Битвы этой войны будут носить сверхнациональный характер, но торжество всегда будет национальным».

Глобальные финансовые, информационные потоки погранстолбами не разгородишь. В этом мире, где «сила силы меняется на силу слова», танками и овчарками страну не защитишь и ничего никому не докажешь.

По мере того как конкуренция железа уменьшается, конкуренция менталитета элит в мире резко возрастает. Кстати, ведь и нынешняя «война цивилизаций» есть прежде всего не военная, не экономическая, не политическая даже, а именно психологическая война, столкновение культур, представленных прежде всего элитами, с их ментальностью. Другой хрестоматийный пример: СССР развалился, сохраняя мощнейшую армию в мире, российская элита всю первую половину 1990-х считала своим почетным долгом просто побирушничать по белу свету, а ракеты и бомбы были нужны… как аргумент для выклянчивания милостыни у тех, против кого вся эта груда железа создавалась, – «подайте денег, а то окончательно развалится» (как уличный попрошайка – «дай рубль, а не то плюну, а я туберкулезный»). Горькая нужда? Но ведь, что особенно характерно, – когда что-то изменилось даже не в ценах на нефть, а в сознании элит, когда представители России стали говорить в мире немного иным голосом, когда перестали так много занимать у МВФ, ничего страшного не случилось. Наоборот – влияние страны только выросло. Значит, как всегда, – «разруха не в сортирах, а в головах», причины пришибленности были не столь уж объективны, они коренились прежде всего в менталитете «ошеломленной элиты» начала 1990-х.

Примат менталитета над «железом» относится не только к военно-политической сфере. «Объективную», материальную экономику угля/стали все больше сменяет «субъективная» виртуальная экономика знаний – по определению ясно, что в ней решающее место играет ментальный фактор. И речь идет не только о знаниях программистов и конструкторов. Если в менталитете высших менеджеров, высших руководителей страны есть такое «знание» – «наша страна – вечный аутсайдер, где нам суконным рылом в калашный ряд», то это их «знание» станет самосбывающимся пророчеством. А вот если у них есть «знание» того, что у страны действительно гигантский потенциал (знание не для ТВ-криков, а для себя!), то тогда… тогда картина другая. Победное знание куда труднее сделать самосбывающимся пророчеством, чем капитулянтское, но хотя бы есть шанс!

Менталитет элиты – да, сегодня это важнейший ресурс всякой нации во всем, в сфере безопасности, в экономике, в геополитике

Менталитет элиты – да, сегодня это важнейший ресурс всякой нации во всем, в сфере безопасности, в экономике, в геополитике. Россия – не исключение. Не случайно доклад Суркова так и называется: «Суверенитет – это политический синоним конкурентоспособности». Судя по тексту доклада, я бы добавил «конкурентоспособности… элит, в огромной степени».

«КРЕПОСТЬ РОССИЯ» ИЛИ «ОФШОРНАЯ РОДИНА»

В менталитете российских элит Сурков выделяет два противоположных полюса.

Один раньше величали «оборонным сознанием»: помесь имперской мании величия и провинциальной мании преследования. «Назову их изоляционистами, потому что слово „патриот“, которое они сами к себе прилагают, я бы не пачкал об них. Это такие почти нацисты, люди, которые муссируют дешевый тезис, что и Запад – это страшно, нам Запад угрожает, и китайцы на нас наступают…». Кстати, с моей точки зрения, эта позиция действительно часто декларируется представителями элиты, но скорее они это делают на распродажу – «пипл хавает». Широкие массы действительно легко «разводятся» на подобные страхи и ксенофобские эмоции – тут ведь работает почти биологический, племенной инстинкт «против чужака». Что же касается самих «патриотических элит», то образ жизни многих их представителей почему-то находится в полном противоречии с их шумными декларациями. Похоже, что «наркоторговцы ненавистью/страхом» наедине предпочитают «Мутон Ротшильд».

Второй полюс абсолютно непопулярен в широких массах (может быть, просто потому, что соответствующий образ жизни им недоступен?), зато более чем популярен в российских элитах – всех возрастов, национальностей, конфессий и профессий, которым он, наоборот, вполне доступен.

Сурков величает их «офшорной аристократией» (в другом своем тексте он говорил о «вахтовом методе управления страной» – намек вполне ясный). И уточняет: «Дело не в том, что он имеет счета в офшорах, пусть имеет. Но живет он ментально не здесь, не в России… То есть у них не только деньги в офшоре, но и голова там же». Звучит, как невольная евангельская цитата: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше».

Но парадокс заключается ведь в том, что подлинное сокровище тех самых «офшорных аристократов» находится вовсе не в лондонских особняках и реестровых записях в офшорах, а в нефтяных скважинах Тюмени, угольных разрезах Кузбасса, домнах Тагила, в московской/подмосковной недвижимости, которая «всегда в цене», и даже в головах российских программистов, если речь идет о владельцах еще редких у нас 1Т-компаний. Ни один наш предприниматель ничего более существенного, чем покупка футбольных клубов и яхт, на Западе так и не предпринял. Не прорвались в большой западный бизнес ни горькие старые русские эмигранты 1920-х, ни сладкие «новые русские» 2000-х. «Таких не берут в космонавты».

Таким образом, на самом деле оторваться от родной земли (даже если есть такое желание) – невозможно. Русский капиталист (любой национальности) без России – что русский писатель без русскоязычной среды. Потеряв эту точку опоры, любой миллиардер превращается в пух, в полукомическую фигурку вроде Березовского. Существовать как влиятельный член элиты, имеющий свой «проект», с которым считаются в мире, российский капиталист может только в системе российской элиты. Вне ее он при любой своей «крутизне» – просто «чужак (чудак?) с деньгами». Поэтому основания для патриотизма у капиталистов куда как весомые – прямо пропорциональные их капитализации. Их капитализация – хотят они или не хотят – неотделима от капитализации России, российского рынка в целом. Тут уж не идеология, не симпатии/антипатии – тут бытие.

Но ведь действительно бытие часто не определяет сознание! «Сокровище» в любом случае в России, а «сердце», приоритеты, долговременные планы, интересы – все равно вне России. Парадокс?

МОДЕРНИЗАЦИЯ СВЕРХУ

Сурков фиксирует эту проблему. И дает такой ответ: «Причем даже называя многих этих людей „офшорной аристократией“, отнюдь не нужно считать их врагами», потому что «у них есть масса причин так себя вести». То есть надо понимать так, что если «причины» отпадут, то и поведение элит изменится.