Чтение онлайн

Характерна в этом отношении позиция Janet. Будучи поставлен перед необходимостью уточнить свое представ­ление о «бессознательном», Janet уклонился по существу от критики тех, кто отрицал существование неосознаваемых форм психики. Он подчеркнул, что понятие «бессознатель­ного» применялось им при описании только определенных психических нарушений: синдромов расстройства лично­сти, отчуждения частей собственного тела, нарушения «схемы тела», которые наблюдаются иногда при истерии. В этих состояниях, как и в глубоких фазах гипнотического сна, приходится, по Janet, допустить существование опре­деленных форм психической деятельности, которые «дис­социированы» с нормальным сознанием, «отщеплены» от последнего (мысль, подводящая нас вплотную к одному из самых важных обобщений, сделанных на раннем этапе ис­следования «бессознательного»). Janetприводит в качест­ве примера классические наблюдения Seglas [239], описав­шего больных, утверждавших, что они потеряли память и поступавших в определенных ситуациях так, как если бы они шгчего не помнили, хотя более точный анализ показы­вал, что в действительности ими почти ничего не было забыто.

Janetбыл одним из первых, кто отклонил напрашиваю- щееся объяснение подобных случаев вульгарной симуля­цией, истолковав их как выражение своеобразных измене­ний психики, типичных для истерии. Применение термина «подсознание» он считал, однако, оправданным при описа­нии только подобных синдромов, для обозначения «отще­пившихся», но не переставших от этого быть реальными элементов психической деятельности [177, 178]. Поэтому такие клинические данные он не рассматривал как доста­точные для уверенного решения вопроса о существовании неосознаваемых компонентов нормальной психики, т. е. для решения проблемы «бессознательного» в ее более об­щей форме. Janetуказывал, что для подобной широкой по­становки проблемы недостает прежде всего отчетливо раз­работанной психологической и физиологической теории сознания.

Идеи Janetв дальнейшем, как известно, были оттесне­ны трактовками Freudи отчасти потеряли былую популяр­ность. Однако сейчас мы гораздо яснее, чем раньше, пони­маем, насколько дальновидным был во многом этот под­линно выдающийся психопатолог и что даже в сковывавшей его, несколько чрезмерной осторожности формулировок выступает лишь традиционное для фран­цузской научной мысли требование точности употребляе­мых понятий и строгости допускаемых логических заклю­чений.

Princeполучил известность в начале века благодаря подробным описаниям случаев, сходных с теми, которым много внимания уделял Janet, но в которых «расщепление» психики носило настолько глубокий характер, что перера­стало из «диссоциации» отдельных психических функций в своеобразную «диссоциацию» личности в целом [223], обусловливая появление и длительное сосуществование у одного и того же лица как бы ряда независимых и крити­чески друг к другу относящихся «сознаний» (нашумевший в начале XX века случай «мисс Бьючемп» и др.). Подоб­ные картины наблюдались Prince при истерии, постэпилеп- тических состояниях, в условиях гипнотического сна и вы­звали в свое время значительные расхождения мнений по поводу их природы и генеза. Некоторыми из гипнологов они рассматривались как синдромы, являющиеся скорее всего лишь своеобразными артефактами суггестивного ме­тода. Однако новейшие физиологические данные (в част­ности, данные Sperry, получившего в высшей степени ин­тересные картины «двойного сознания» у больных эпилеп­сией после перерезки мозолистого тела, передней и гиппокамповой комиссур [118]) заставляют думать, что сводя все объяснение подобных синдромов только к ссыл­кам на артефакты, мы можем допустить серьезные ошибки.

Важным элементом в работах Prince является также поставленная им проблема различий, существующих меж­ду понятиями сознания и самосознания. Не занимаясь спе­циально вопросами психологической теории сознания, Prince собрал, однако, немало аргументов в пользу того, что самосознание (понимаемое как форма психической дея­тельности, при которой переживания связываются с «Я» субъекта, опознаются этим «Я» и могут стать для послед­него объектами анализа) является особым, более высоким и не всегда достигаемым уровнем работы мозга. Самосо­знание отнюдь не является, по мнению Prince, необходи­мым элементом сознания. А отсюда как логический вывод следует его истолкование реальности неосознаваемых пси­хических актов, сыгравшее впоследствии определенную роль в конкретизации всей постановки проблемы «бессо­знательного».

Своеобразную позицию перед лицом трудно разреши­мого парадокса «неосознаваемой мысли» занял в цачале XX века Hart.

Указывая на невозможность рационального раскрытия этого понятия, Hartотстаивал одновременно правомерность его использования. Он ссылался при этом на продуктив­ность иррациональных теоретических категорий в матема­тике и в современной ему физике. «Бессознательная идея», говорит он, также невозможна фактически, как невозможен невесомый, не производящий трения эфир. Она не более и не менее немыслима, чем математическое понятие квад­ратного корня из минус единицы. Возражения такого рода (т.е. указания на невозможность «представить» идею) не лишают нас, однако, права употреблять в науке понятия, которые не относятся ни к чему фактически существую­щему. Достаточным доказательством этого служит польза таких понятий в физике. Необходимо только ясно пони­мать, что мы говорим об отвлеченных понятиях, а не о «фактах» [18].

В этих высказываниях отчетливо ощущаются эмпириокритические, махистские философские установки Hart, влияние книги «Грамматика науки» Pearson, получившей в те годы широкую популярность (и многократно подвер­гавшейся критике в марксистской литературе), а также отзвуки характерных для начала века споров о правомер­ности использования заведомо фиктивных понятий, помо­гающих организовать знание в соответствии с известным принципом «экономии мысли» Avenarius (о так называе­мой философии «Als ob» — философии «Как если бы»). По мнению Hart, достаточным оправданием представления о неосознаваемых психических процессах является то об­стоятельство, что если мы постулируем реальность этих процессов, приписываем им «известные свойства — и пред­полагаем, что они повинуются определенным законам, то в результате мы приходим к выводам, совпадающим с дан­ными фактического опыта». Такой ход мысли аналогичен, по Hart, тому, который лежит в основе всех теоретических построений естественных наук: теории атомов, теории све­товых волн, закона тяготения и теории наследственности Менделя [18].

Из приведенных выше примеров достаточно хорошо видно, до какой степени разнотипными были подходы к вопросу о «бессознательном» у тех, кто не был склонен занять по­зицию простого отрицания всей этой проблемы. Несмотря на это, течения, отразившиеся в бостонской дискуссии 1910 г., довольно сплоченно противостояли формировав­шейся тогда психоаналитической концепции. Расхождения между ними носили менее глубокий, менее принудитель­ный характер, чем то, что их ограничивало от фрейдизма. Несколько, быть может, схематизируя, можно сказать, что их общей целью было отстоять право на существование представления о неосознаваемых формах сложной мозговой деятельности и понять роль этих форм как психологиче­ского феномена и физиологического механизма, который латентно участвует в нормальной работе сознания и без учета которого мы поэтому ни саму эту работу, ни ее клинические расстройства понять не можем. Никакими, одна­ко, функциями, антагонистическими сознанию, «бессознательное» при этом не наделялось, никакая идея возможного «конфликта» между сознанием и «бессознательным» при регуляции поведения, в рамках этих непсихоаналитических концепций не высказывалась.

В дальнейшем мы подробно остановимся на своеобраз­ных особенностях психоаналитического направления, кото­рые вначале вызвали довольно резкую к нему оппозицию, а затем, напротив, немало способствовали широкой его по­пулярности в определенных кругах. Сейчас же мы напом­ним только, что оригинальной чертой теории психоанализа, резко подчеркнувшей отличие этой доктрины от других, более ранних и сосуществовавших в одно время с нею под­ходов, являлось понимание «бессознательного» именно как динамического фактора, наделенного особой «либидинозной» энергией, силами «катексиса», способного влиять на основе специфических законов на активность сознания и выступающего по отношению к последнему, как правило, в роли антагониста. В то же время, то, что более всего вол­новало ранних исследователей этой проблемы, начиная по существу еще с Leibnitz и Kant, а именно вопрос: что же означает, в конце концов, парадокс «неосознаваемой мыс­ли», как понять выступающее здесь неизгладимое, каза­лось бы, внутреннее противоречие, фрейдизм отодвинул на задний план, как тему спекулятивную и малосущест­венную. Динамические эффекты «бессознательного», а не природа последнего — вот что неизменно стояло для фрей­дизма в центре внимания [9] , поэтому неудивительно, что с усилением влияния этого течения и постепенным вытесне­нием фрейдизмом большинства конкурирующих подходов в теории «бессознательного» произошла как бы генераль­ная смена декораций. Появилось множество новых вопро­сов, а то, что страстно обсуждалось ранее, постепенно пе­рестало звучать в литературе, хотя менее всего это снятие старых проблем означало, что удалось наметить какое-то их конкретное решение.

Все это не могло не придать истории учения о «бессо­знательном» весьма необычный характер, выступающий особенно отчетливо, если сопоставить эту историю с разви­тием точных областей знания. Если эволюция последних связана, как правило, с более или менее уверенным реше­нием возникающих вопросов и имеет поэтому черты посту­пательного и прогрессивного движения, то в теории «бес­сознательного» подобный прогресс оказался почти отсутст­вующим. Создается впечатление, что те, кто соприкасались с этой теорией в конце XIX века, вначале настойчиво пы­тались ее разрабатывать, но убедившись, до какой степени невероятно труден избранный ими путь, постепенно его оставили. А в результате к началу XX века мы оказались, несмотря на огромные усилия предшествующих поколений исследователей, скорее перед множеством заброшенных, полузабытых гипотез и непроверенных предположений, чем перед одной или хотя бы немногими продуманными и экспериментально обоснованными концепциями. Несогла­сованность и незавершенность старых непсихоаналити­чески ориентированных подходов к проблеме «бессозна­тельного» во многом, конечно, облегчили возникновение и беспрецендентно широкое распространение представлений, которые принес в психоневрологию Freud.

Характери­зуя фрейдизм, мы затронем кратко как его историю и тео­ретические посылки, так и попытки его приложения в клинике. Затем мы остановимся на некоторых дискуссиях, происходивших по поводу проблем психоанализа в пос­ледние годы.

Прежде всего несколько слов о самом создателе этого нашумевшего направления.

Sigmund Freud, австрийский психопатолог, родился в 1856 г. В 1873 г. он поступил на медицинский факультет Венского университета, где изучая медицину, выполнил под руководством Br"ucke несколько исследований по срав­нительной анатомии, физиологии, гистологии. С 1882 г. он работал врачом сначала у Nothnagel в отделении внутрен­них болезней Венской общей клиники, а потом в психиат­рической клинике под руководством Meinert. Затем Freud уехал в Париж к Charkotдля работы в клинике «Сальпетриер». В 1886 г. он вернулся в Вену.