Чтение онлайн

– Тихонько проблемы на задницу нашла. Это я уже понял. Считай, я только что вписался за тебя. Спас от Лавлова.

Я хлопаю ресницами, не в силах понять сказанное. Самойлов ради меня приехал? Это он специально примчался, чтобы мне помочь?

Ох.

Я теряюсь, не зная как реагировать. У меня в груди взрываются бомбочки то с благодарностью, то с липкой паникой.

– Оу… – выдыхаю. – Ну я очень благодарна…

– Благодарность я натурой принимаю. И это будет нашим с тобой обменным курсом за мою помощь.

Я замираю. Меня будто обдало кипятком. И теперь кожа покрывается невидимыми, пульсирующими ожогами.

– Можешь не переживать, – усмехается Самойлов. – Всё по взаимному согласию.

– Ой, так я не…

– Ты согласна. Я за тебя уже всё решил.

У меня отвисает челюсть. Кровь отливает от лица, перед глазами плывёт белёсая муть.

Жар ударяет резко, точно в шейный отдел. Потом расползается по телу, цепляя каждую мышцу, как будто я вбила себе внутривенно адреналин в максимальной дозировке.

Симпато-адреналиновая система лупит в гонг тревоги, как барабанщик на фестивале – бешено, с подвыванием.

Я хватаю воздух ртом, но кислород словно не поступает. Слова не выходят. Я просто вжимаюсь глубже в кресло, как будто оно может телепортировать меня в безопасное измерение.

Он же пошутил, да? Ну, боже, ну явно же пошутил. Просто у него такой стиль. Ну, такой… Грубоватенький.

Ну не может этот симпатичный мужчина предлагать столь ужасные вещи.

– Эм, а может, по-другому договоримся? – я сглатываю. Ну, там… Я могу завтрак приготовить. Я готовлю очень хорошо! Вам понравится. Ну, как-то раз у бабушки козлик отравился, но он ел всё подряд! А так-то…

– Приготовь, – кивает Самойлов. – После качественного траха обожаю пожрать.

Глаза у девчонки – как у лани на обочине: смотрит, не моргает, ресницы пощёлкивают, губы приоткрыты, дыхание сбилось.

Даже шея краснеет, до самой ключицы. Интересно, дальше тоже идёт?

Я усмехаюсь, выработав для себя схему. На любой намёк про трах – она тут же захлопывается.

Фыркает, ресничками машет, но лишнего не базарит. Отличный подход, чтобы она не барахлила.

Ну и реагирует она вкусно. Губы выпячивает, кривится недовольно. А на лице – каждая эмоция чётко прописана.

Я закуриваю, не отводя от неё взгляда. Наблюдаю за тем, как девчонка пыхтит и явно не спешит моё предложение обдумывать.

Скорее – новую херь собирается в жизнь воплотить.

Именно поэтому ей не о чем переживать. Трахать её я не собираюсь. Ни сейчас, ни потом.

Проблемные бабы – это как неразорвавшийся заряд: пока рядом, не расслабишься. Сначала будут рыдать, потом захотят по душам поговорить, потом приползут с «а ты помнишь, как у нас было…»

А эта девчонка – пиздец проблемная. Прям вот смотришь на неё и чувствуешь: не жизнь, а театр абсурда с элементами суицида.

Сегодняшний день – лучший показатель. У нормальной девчонки за год такого трэша не наберётся, как у этой за пару часов.

А она глазками хлопает, ресничками машет, «ой» своё протяжное выдыхает – и как будто невинная овечка.

У таких, сука, всегда всё не слава богу. Из одного пиздеца в другой перепрыгивают, как будто это батут.

Интуитивно чувствуется – вот прям нутром. В этих глазах всё написано: «спаси, защити, а потом будешь виноват во всём».

А мне это надо? Нет, я найду кого трахнуть. Сговорчивую и без лишней мишуры, чётко и быстро.

Так что Яна может за свою честь не переживать.

Смотреть – можно. Смотреть – приятно. Остальное – нет.

– Может всё-таки омлетик? – лепечет она.

– Ага, и минетик, – хмыкаю, затягиваюсь.

Девчонку будто током бьёт. Щёки алые, уши горят, взгляд сразу вниз, плечи поджала, спинка кресла теперь её лучший друг.

Смущается она красиво. Не так, как эти дешёвые куклы, что губы накачали и потом строят из себя невинность.

У этой всё настоящее. Щёчки заливает, пальцы мнут край майки, дыхание сбивается.

И вот теперь сидит, молчит. Не дёргается, не вертится, не ищет глазами выход. А это мне и надо. Тишина. Можно подумать.

Потому что, если честно, я когда впрягался – не продумывал на перёд. Просто бесанула вся эта ситуация.

Гандон этот Лавлов, пузо своё вперёд выпятил и быкует на девчонку, будто она ему полжизни задолжала. А ведь не она в ресторане просрочку впаривала. Не она родителям втирала про праздник, на котором дети харчами давились.

Она, наоборот, всё по факту написала. Честно. Грязно, возможно, без реверансов – но по делу.

Я таких, как Лавлов, нутром чую. Он бы её не просто попугал. Он бы надавил. Прессовал бы морально, а если б не помогло – передал бы кому пострашнее.

Девчонку бы затаскали и потрёпанной домой вернули. Если было бы кого возвращать.

Не жалею, что впрягся. Не хорошо это, когда девчонки под раздачу попадают.

Вопрос в том, что теперь с ней делать. Просто отпустить – не вариант. Опять куда-то влезет.

– А может… – лепечет она.

Я только бровь приподнимаю. Она тут же захлопывается. Мордашку строит, будто ни при чём. Глазки невинные.

Прищур – хитрый, лисий. А ёрзает, как бельчонок на подогреве. Ей бы рыжей быть – пошло бы к характеру.

Но главное – поддаётся дрессировке. Вот что ценно. Не с первого, конечно, раза, но доходит.

Понимает, когда надо замолчать. Уже даже не обязательно угрожать, взгляда хватает.

С этим можно работать.

– Что умеешь? – выдыхаю в сторону дым.

– Эм… Ничего! – подпрыгивает она. – Вообще ничего! Я это… Обет безсексия дала! Ноль в умениях. Это… Бывшему член там сломала и…

– О нормальном спрашиваю.

– А, ну… Готов…

– Кроме готовки, блядь. Ещё раз впаришь – отправлю поваров обслуживать.

Фыркает. Губы скривила, руки на груди скрестила. И вся такая важная, будто хоть что-то здесь решает.

Хотя прекрасно оба понимаем, что её сломать легко. Пиздец какая хрупкая.

Кожа как молоко с мёдом, мягкая, чистая. Грудь не самая большая, но выразительная – через тонкую ткань видно, как соски напрягаются каждый раз, когда голос повышаю.