Чтение онлайн

Прудон, подобно русским народникам, принадлежит к тому направлению в социализме (общинному, крестьянскому, «мелкобуржуазному» – в терминологии марксистов), которое не принимало индустриальную эпоху (с ее структурами, ценностями, моралью) но, опираясь на элементы прошлого общества: общину, традиционную мораль и пр., – пыталось трансформировать их в направлении либертарно-социалистических ценностей. Для этого направления характерен особый акцент на моральном моменте, глубокие пророчества в отношении грядущего общества-фабрики (с которым марксисты всецело связывали свои оптимистические надежды на переход к социализму), но, вместе с тем, и определенная слепота и наивность. П.Ж.Прудон – при всех своих явных симпатиях к мелкому производителю, видел неизбежность роста крупного производства и задавался вопросом: как избежать на крупных предприятиях, сохранив их высокую производительность, их отрицательных последствий (одностороннее развитие работников, стирание личности, казарменный деспотизм фабрики и пр.). [77] Выходом Прудону виделась ассоциация, взаимность, кооперация, сохраняющие свободу при соединении усилий трудящихся.

Интересно, что, признавая умственное и научное превосходство Маркса над Прудоном, Бакунин многозначительно прибавляет: «с другой стороны, Прудон гораздо лучше его (Маркса – П.Р.) понимал и чувствовал свободу» (цит. по 358; 6). И это, несомненно, верное замечание.

Что же касается соотношения взглядов П.Ж.Прудона и М.А.Бакунина, то несомненно, что, если Прудон со слов Бакунина «позаимствовал» гегелевскую диалектику, то сам Бакунин явился прямым продолжателем Прудона в критике государства, государственного социализма и в обосновании идей федерализма. При активном участии М.А.Бакунина его близким другом и соратником Джемсом Гильомом была написана книга «Анархия по Прудону», в которой реконструировались взгляды Прудона и давалась критика содержащихся в них противоречий. Признавая правоту Маркса в критике метафизичности и идеалистичности метода Прудона и его экономических воззрений, М.А.Бакунин радикализировал учение Прудона, систематизировал многие его идеи, отверг прудоновские взгляды на семью и его недооценку роли крупного производства, заменил прудоновский «выкуп» – экспроприацией, заменил прудоновские мирные реформы, допускающие участие государства (через «декреты») – народной революцией, подвел под анархическое мировоззрение более серьезный философский фундамент и придал анархическому движению новый могучий импульс своей энергичной проповеднической и организаторской деятельностью.

Возвращаясь к характеристике философских взглядов Прудона, особо подчеркнем его уверенность в том, что «Решений Провидения нельзя оспаривать, против Бога нельзя рассуждать» (цит. по 89; 196). Д.Гильом и М.А.Бакунин так отзываются об «этой мании Прудона требовать, чтобы все в истории было непременно рационально»: «…всякое событие, которое объяснено, делается в его глазах вследствие этого рациональным оборотом дела, актом высокой мудрости масс, вдохновением общей мысли; и пошлая интрига ловких бездельников превращается в необходимый фазис истории человечества, оправдывается, узаконяется, освящается…» (89; 198-199).

Для Прудона в высшей степени характерна вера в способность человеческого разума постичь «идею» данного явления или состояния. Сам П.Ж.Прудон так сформулировал это свое убеждение в книге «Война и мир»: «Принципы составляют душу истории. Всякий предмет имеет свою идею; следовательно, свой принцип и свой закон; всякое явление соответствует какой-нибудь идее; ничто не происходит в мире, не выражая какой-либо идеи, – все это составляет аксиому новейшей философии… На принципах основана вся жизнь народов и все нравственное значение их быта; во имя принципов совершаются все государственные перевороты; во имя их умирают и возрождаются общества» (312; Т.2, 5-6).

Стремясь найти во всем вечную и твердую, рациональную почву принципов и норм, Прудон обращается к платоновским «идеям»: психология, этика, право выступают у него в качестве основы и объяснения всей человеческой реальности.

Интересна иерархия уровней детерминирования социальной жизни, выстраиваемая Прудоном. Политика детерминирована экономикой – политические учреждения, «несмотря на свое кажущееся величие, играют гораздо менее важную роль, чем учреждения экономические» (319; 200). Прудон утверждает, что «всякая философия и всякая религия – это метафизическое и символическое выражение народного хозяйства» (цит. по 421; 72), но, тем не менее, и экономика, и политика, и конкретные правовые, философские и религиозные системы, по Прудону, находятся в зависимости от вечных Идей, служат воплощением вечной Справедливости. Вечное и неизменное воплощается в жизнь через конкретное и преходящее; поэтому, при всем реализме конкретных оценок, даваемых французским мыслителем социальным явлениям, для него характерны фундаментальный антиисторизм и идеалистическая метафизичность.

Бакунин и Гильом подчеркивают: «Для Прудона, который на свою беду был, как известно, столько же метафизиком, сколько экономистом, история есть метафизика в действии» (89; 127). Понятно, что историю Прудон трактует в духе Гегеля – как смену идей и идеалов: «Всякое общество образуется, преобразуется и изменяется с помощью идеи. Так было в древности и так происходит в наше время» (319; 86). Прудон верит в постижимость Истины и Справедливости в их полноте, идеализирует постоянство, вечность и устойчивость в ущерб изменчивости и относительности. Абсолютизируя платоновско-гегелевски-просветительский рационализм, Прудон самого Бога растворяет в нем: «Кто-то сказал, что действиями человека руководит Бог. Но Бог есть всеобъемлющий разум» (314; 39-40).

Рационализм и идеализм Прудона логично приводят его к провиденциализму и фатализму в понимании истории. Уже в работе «Что такое собственность?» Прудон уверенно заявляет: «Я предваряю на несколько дней историю; провозглашаю истину, обнаружению которой мы напрасно стараемся помешать… Философия, увы, не в состоянии изменить хода событий: то, чему суждено, свершится независимо от предсказаний» (320; 14). Говоря об «истинной системе», «идее» происходящего, «социальном гении», Прудон фактически подразумевает то, что христиане называют Божественным Провидением, а Гегель – диалектикой самопознания Абсолютного Духа. Но – «телеология – это тоже теология» – справедливо возражает ему Герцен (85; Т.6, 194).

Прудон уверен в том, что, открыв миру вечную Истину и Справедливость, он тем самым уничтожит существующую ложь и несправедливость (так как идеи движут миром, человек разумен, и справедливость всегда торжествует). Так, в «Что такое собственность?» он пишет, что, сокрушив аргументы юристов в защиту собственности, он сокрушил саму собственность, разрушил ее «принцип», и нет нужды в конкретно-историческом анализе конкретной собственности. Экономические аргументы он зачастую подменяет правовыми, экономические вопросы разбирает в правовых категориях: «Разум вечен и всегда тождествен самому себе. Институт собственности – творение разума невежественного, может быть упразднен разумом более развитым» (320; 71).

Будучи убежденным рационалистом, Прудон выступает за создание всемогущей «социальной науки», способной постичь смысл происходящего и предвидеть грядущее: «наука едина – как едина истина и едина справедливость, естественно поэтому стремление новейших народов обоих полушарий устроиться по возможности по одному и тому же типу» (314; 15). В своих работах Прудон выражает уверенность в том, что скоро наука позволит на много веков вперед просчитывать и предсказывать общественное развитие: «Человечество начинает сознавать себя и уже владеет собой настолько, что в состоянии надолго вперед рассчитать свою жизнь…» (391; 91). В отличие от О.Конта, Прудон не стремится к созданию «правительства ученых», ибо наука, по его мнению, неразрывна со Справедливостью, а Справедливость исключает всякое правительство; кроме того, государство – это произвол, а наука – это необходимость и разумность. Тем не менее, наука может и должна управлять обществом, открывая людям «истинные законы». (В этом отношении П.Ж.Прудон противоположен М.А.Бакунину, который провозгласил «бунт жизни против науки»).

Но, если Прудон говорит о телеологии, значит, есть цель движения, если он говорит об идеях, то должна быть и высшая Идея Идей? И действительно, Прудон указывает на эту цель общественного движения, на высший закон, управляющий мирозданием, на Идею Идей, меру и Абсолют – на Справедливость (здесь очевидно следование Платону). Многие страницы различных сочинений Прудона посвящены дифирамбам в честь Справедливости (и этой же теме посвящено специальное трехтомное сочинение: «О Справедливости в революции и в церкви»). Вся наша жизнь полна противоречий и односторонностей, считает Прудон: монополия и конкуренция, нищета и роскошь, частная собственность и коммунизм, государственная централизация и эгоистическая изоляция личности противостоят друг другу, крайности борятся между собой, образуя некое равновесие [78] , и единственным абсолютом остаются – весы, мера, пропорция, гармония, примирение всех крайностей – Справедливость. Этот единственный Абсолют, признаваемый Прудоном, – есть Абсолют безличный, вечный, абстрактный, холодный, неизменный (хотя и воплощающийся в прогрессирующих идеях и праве) и он ведет к фатализму и к принижению личности. Это новый «кумир» и деспот, из числа тех, с которыми сражался Штирнер, и которых едко высмеивал Герцен. С другой стороны, вера в Справедливость, будучи основным мотивом прудоновского учения, придает яркий этический характер всем социалистическим построениям Прудона.

Принцип равновесия – главный методологический принцип прудоновской философии, идея Справедливости – центральная идея прудоновского мировоззрения. Справедливость понимается Прудоном многозначно – это одновременно и Идея, и чувство (чувство уважения в других людях человеческого достоинства) и принцип «весов». Абсолютизируя Справедливость, Прудон склонен везде находить ее проявления: при разборе политических, экономических вопросов, проблем искусства или войны и мира – он находит, обосновывает и утверждает эту свою центральную идею. Подобно Платону, Прудон утверждает: ничто само по себе ни плохо, ни хорошо, имеет свою дурную и свою хорошую сторону: но лишь Справедливость – как мера и пропорциональность – является абсолютным благом, через причастность к которому все прочее обретает ценность: «Справедливость абсолютна, неизменна, она не знает понятий «больше» или «меньше»» (цит. по 185, 213). «Справедливость есть неприкосновенный масштаб всех человеческих поступков. Благодаря ей определяются и регулируются неопределенные и противоречивые факты социальной жизни. (…) Свойство справедливости такое, что она внушает непоколебимую веру, и что теория не может ее ни отрицать, ни отклонять… Все то, что наша мудрость знает о справедливости, содержит в себе знаменитое изречение: «Делай ближнему своему то, что себе желаешь; не делай другому того, чего себе не желаешь»» (цит. по 421; 49-50).