Чтение онлайн

Только справедливость должна, по Прудону, господствовать и быть единственным законом в обществе. Самый Бог есть лишь слуга Справедливости – ее воплощение и олицетворение. Вся история человечества есть попытка осуществить Справедливость в жизни; вся нравственность сводится к служению Справедливости; искусство должно лишь воспевать Справедливость, а наука открывать ее вечные законы! Вольнодумец Прудон, склоняясь перед божеством Справедливости, не раз говорит о «религии будущности, религии Справедливости».

Будучи реальной силой, двигателем и целью общественного развития, Справедливость, по Прудону, реализуется через Право – не государственное право, разумеется, но через истинное, вечное, рациональное Право: «Идея, которую кладут в основание общественного устройства, не может обойтись без права; отрешившись от него, она даже теряет всякий смысл, тогда как право существует само по себе и в строгом смысле слова не нуждается ни в чьей посторонней помощи» (319; 88-89). Прудон утверждает, «что право едино и тождественно, что оно везде и всегда предписывает одно и тоже, что все положения его взаимно дополняют друг друга, что все законы его лишь видоизменения одного, единого закона» (319; 207). «В законодательстве и в морали, также, как в геометрии, аксиомы абсолютны, определения точны и самые крайние выводы, раз только они делались со всею строгостью, являются законами» (320; 52).

Излагая свои взгляды, Прудон делает следующее характерное замечание: «Таковы принципы безусловной справедливости, они указывают на точку, в которой политическая экономия сходится и совпадает с нравственностью, они применимы ко всем временам и ко всем нациям» (315; 109). После всего сказанного, неудивительно, что Прудон в своих сочинениях чередует аргументы «от науки» с аргументами «от морали», и крайний рационализм у него соседствует с крайним морализмом.

Однако, в рационалистических построениях Прудона диссонансом звучит одна иррациональная нота. В его книге «Война и мир» неожиданно выясняется, что рационально-правовое здание Прудона основано на иррациональной борьбе воль и сил; «право силы» оказывается основой права. Впрочем, по Прудону, Справедливость и Разум действуют и через иррациональное – через войну и силу, создавая и воплощая право в жестких и стихийных столкновениях людей и народов. Кроме того, суровая эпоха насилия и войн, когда Разум и Справедливость были вынуждены «воплощаться» в жизнь неразумными и несправедливыми средствами, по Прудону, осталась позади – на смену эпохе войн и государств наступает мирная и цивилизованная эпоха «взаимности» и «экономического права».

Таким образом, строго закономерная, телеологическая и рационалистическая философия Прудона своеобразно вбирает в себя даже стихийно-волевые и иррационально-произвольные элементы. А обожествленная Прудоном Справедливость, благодаря его парадоксальной формуле: сила – основа права, – из теоретической абстракции «материализуется» в качестве реального и важнейшего фактора социальной жизни. Однако, отметим, что в работе «Война и мир» (как и в некоторых других случаях), стремление «обосновать» (оправдать) любое явление и найти в нем «идею», приводит Прудона к довольно софистическим и спорным утверждениям в духе социал-дарвинизма и мальтузианства – об оправданности и даже «благости» (пусть в прошлом) войн, о «праве сильного» и т.д. Стремясь найти местечко для иррационального в рациональной схеме, найти «нравственную» и «хорошую» сторону у явления, находящегося вне нравственности [79] , невольно пародируя гегелевское: «все действительное – разумно», Прудон, подобно Максу Штирнеру, утверждает тождество силы и права; война предстает у него – двигателем прогресса, носителем правосудия, орудием нравственности, материализацией Справедливости. На наш взгляд, так сочетая рациональное с иррациональным, Прудон не разрешает противоречия между ними, а лишь обостряет его. Либо миром правят мудрые Идеи, Прогресс идет семимильными шагами и т.д. – либо же, истины, Провидения и идей нет, прав сильнейший, победителя не судят и т.д.; смешение этих двух взаимоисключающих концепций – одно из вопиющих противоречий прудоновской философии. А практические выводы, делаемые Прудоном из этого смешения, не менее спорны: оправдание (с оговорками) войн, фатализм, признание народов, влачащих рабское существование, достойными такой участи и т.п. [80]

Итак, завершая общий обзор философских взглядов П.Ж.Прудона, подведем итог. Для философии Прудона – не очень глубокой и оригинальной, весьма эклектичной и противоречивой, характерны метафизичность, идеализм, недооценка исторических, материальных и переоценка морально-правовых и идейно-психологических факторов, ярко выраженный рационализм и морализм, провиденциалистский фатализм, объективизм, вера в наличие и познаваемость вечных законов, вечных идей, вечной морали, вечной Справедливости, вера в Прогресс и в «конечный идеал». В центре учения Прудона стоит принцип Равновесия и идея Справедливости, – как своеобразный мировоззренческий «стержень», несущий на себе всю конструкцию его пестрых, противоречивых и меняющихся взглядов. Человечество представляется Прудону единым организмом, ведомым Провидением, истолкователем Справедливости, слугой Права. Сочетая рационалистически-позитивистскую традицию с идеализмом Платона и Гегеля, прудоновская философия представляет собой своеобразную религию Прогресса, Природы, Науки, Морали и Разума.

Уяснив себе сущностное своеобразие прудоновской философии и ее внутреннюю архитектонику, мы легко может реконструировать, по отдельным замечаниям мыслителя, рассеянным в различных работах, его отношение к проблеме личности.

Продолжая просветительские традиции натурализма, Прудон не противопоставляет человека и личность Природе, но непосредственно выводит их из нее. Человек – продолжатель творческого дела природы, ее неотъемлемая часть. Удел человечества: создавая общество – «вторую природу» – воспроизводить Справедливость и самому созидать себя, воспитывать себя – через религиозные, нравственные, политические и пр. реформы. Вся история есть, по Прудону – история «восхождения Природы к Духу», история развития вечного и абсолютного Права (сочетание Платона /идея Справедливости/ с Гегелем /саморазвитие идеи в истории/). «Что такое самый наш разум, как не Природа, сама себя сознающая?» – вопрошает Прудон (313; 27).

Для Прудона несомненна необходимость материального обеспечения всех людей – существ природных и телесных. Прудон реалистически констатирует, «что, в конце концов, человечество не может долго оставаться добродетельным наперекор своим собственным интересам. Хотите, чтобы граждане были всегда усердны и верны? Сделайте так, чтобы им от этого предстояло более пользы, чем вреда» (314; 124), однако мыслитель мечтает о человеке, «мысль которого не заключена в тесном круге материальных интересов» и говорит о «высших идеях», «которые составляют достоинство человека, освобождая его от рабства пред потребностями тела и требованиями домашнего хозяйства» (315; 178).

По Прудону, человек есть существо прежде всего духовное (хотя и материальное); совершенствование личности – духовное совершенствование, вплоть до «высшей духовности», когда тело может отмереть; Дух же, Истина, Справедливость в человеке не умрут никогда (см. например, 313; 205).

Говоря о структуре личности, Прудон представляют следующую иерархию: выше всего стоят Разум и Совесть, причем «ваша совесть должна быть руководителем вашего разума, с ее повелениями должны вы сверять ваши идеи…» (312; Т.2; 286), им подчинено и служит эстетическое чувство; еще ниже Прудон ставит волю, иррациональные страсти и «материалистические» устремления. Рационализм, этицизм и антиволюнтаризм характеризуют прудоновское понятие о личности. Погоня за одной красотой, лишенной истины и Справедливости – опасна: «ничто истинно прекрасное не может быть иррационально» (313; 423).

Вообще, если разум как человеческая способность, отождествляется у Прудона с «добром», то, напротив, воля, инстинкт, страсть представляются ему чем-то негативным. Прудон мечтает о таком общественном порядке, в котором «гегемония воли сменяется гегемонией разума» (цит. по 209; 200). По мнению Прудона, анархия, основанная на науке, порвет с «режимом воли» и всяческим субъективизмом и будет опираться на необходимость и закономерность.

Очевидно, что такие взгляды приводят Прудона к недооценке в человеке собственно личностного, индивидуального: его эмоций, страстей, воли. Возражая Прудону, А.И.Герцен доказывает: «Страсть сама по себе не справедлива. Справедливость отвлекается от личности, она междуличностна – страсть только индивидуальна» (85; Т.6, 199). Отрицая страсти, прудоновская справедливость тем самым принижает личность. Недооценка мира чувств, эстетического начала в человеке, ведущая к одностороннему пониманию личности, проявляется у Прудона и в негативных отзывах о чувстве любви (которое Прудон оценивает подозрительно – как ветреность и легкомыслие; семья, по мнению Прудона, должна строиться не на любви, но – на Справедливости), и в его ненависти к романтизму, как направлению в искусстве и литературе, поставившему в центр именно человеческие чувства и страсти.

Прудон же во всем склонен искать «общее», «идеи». Очень показательно в этом смысле следующее его высказывание: «О моей частной жизни мне нечего сказать; она до других не касается. Никогда не был охотником до автобиографий, и чужие дела меня не интересуют. Даже история и роман увлекают меня лишь настолько, насколько я нахожу в них, как в нашей бессмертной революции, похождения идей» (цит. по 89; 176-177). [81] Эти слова характеризуют как личность самого Прудона – рассудочную, лишенную богатой фантазии и воображения, так и его взгляды на личность, в которой он, подобно Годвину, выделяет прежде всего ипостаси этическую и рациональную.

Прудон, подобно Вильяму Годвину, полагает, что каждой личности имманентно присуще стремление к самоутверждению, к самовыражению, к росту и развитию. Не раз в своих рассуждениях о человеке Прудон останавливается на «постоянном его стремлении возвысить свою личность»: «человек стремится к усовершенствованию своей личности, он хочет сделаться красивым, благородным, славным и совершенствоваться в таких качествах без конца» (313; 23-24). Цель человека – «всегда его я, его личность» (313; 37). Но это фундаментальное стремление личности, в условиях порочного и несовершенного общества, принимает патологические формы и трансформируется в эгоизм, стяжательство, карьеризм, тщеславие, порождает войны: «Этот принцип тот же, что побуждает нас искать богатства и роскоши и развивает в нас славолюбие (…), это – чувство нашего личного достоинства и значения – чувство, в благородном своем применении производящее уважение к ближнему и к целому человечеству и порождающее справедливость» (311; 21). Само стремление личности к самоутверждению – неискоренимо и, в зависимости от окружающего общества, его ценностей, нравов, может принимать как здоровые и возвышенные формы, так и порочные и низкие.