Чтение онлайн

Можно сказать, что Франция буквально выстрадала прудоновские идеи федерализма и свободного договора – ибо на протяжении почти столетия: от Руссо и Робеспьера до Парижской Коммуны, борьба государственного централизма против местного самоуправления была одним из важнейших (если не важнейшим) фактором революционного процесса. Чиновничество, бюрократия – республиканская, императорская, королевская тяжелым бременем давила местные вольности, диктовала из центра свою волю и навязывала свою власть бунтующим провинциям. До Прудона революционное движение во Франции было пронизано духом централизма, подобно тому, как социалистическое движение было пронизано духом государственничества, а после Прудона возникло новое, либертарное, анархически-федералистское революционное и социалистическое движение: на смену революционному деспотизму Робеспьера и Бабефа пришел революционный анархизм парижских коммунаров. И, если во времена Великой Революции, якобинские комиссары огнем и мечом навязывали провинциям «благодетельные» декреты Конвента, то в 1871 году Парижская Коммуна, воодушевленная идеями Прудона (трудовая индивидуальная и коллективная собственность, ликвидация постоянной армии и чиновничества, коммунальное самоуправление и федерализм), а не государственническим «революционным» централизмом якобинцев, бланкистов и луиблановцев, – провозгласила децентрализацию страны и автономию коммун; революционный Париж добровольно отказывался от своих былых «столичных», централистских притязаний.

Итак, федерализм и свободный договор понимается Прудоном как непосредственное воплощение закона взаимности, принципа равновесия и идеи Справедливости в политической сфере. Но взаимность между личностями и коллективами предлагается Прудоном не только, как политическая, но и как экономическая идея: «В самом деле, что такое взаимность? – формула справедливости, …по которой все члены общества, какого бы ни были они звания и состояния, будь то сословия или личности, общины или семейства… – все они обещают и обеспечивают друг другу услугу за услугу, кредит за кредит, залог за залог, доверие за доверие, ценность за ценность, истину за истину, свободу за свободу» (319; 185-186).

По мнению мыслителя, интересы личности и общества не должны подавлять друг друга или осуществляться одни в ущерб другим, ибо: «общество должно рассматривать не как иерархию должностей и способностей, а как систему равновесия свободных сил, где всем гарантированы одинаковые права, с условием нести одинаковые обязанности, равные выгоды за равные услуги. Следовательно, эта система существенно основана на равенстве и свободе, она исключает всякое пристрастие к богатству, рангам и классам» (319; 82). Развивая свое учение о «мютюэлизме» (взаимности), Прудон, подобно Годвину, исходил из того, «что человек, во-первых, свободен, во-вторых, что он способен к познанию добра и зла; другими словами, что он по самой сущности своей способен к справедливости» (319; 77).

Итак, прудоновская идея взаимности сочетает свободу с порядком, сотрудничество с индивидуальностью личностей, провозглашает справедливость без полного уравнивания, прорывает эгоистическую замкнутость личности – но не с тем, чтобы раздавить ее жерновами всеобщего, должного, обязательного и унифицированного, а с тем, чтобы из союза личностей создать многообразное, свободное и гармоничное общество, основанное не на насилии, но на сотрудничестве и солидарности. Как подчеркивает Прудон, принцип взаимности и федерализма: основан на интересах личностей, справедлив, объединяет, исключая иерархию и насилие, и обеспечивает свободу и согласование усилий, приводит к реальному самоуправлению народа, а не к представительной фикции «народного самодержавия». [91] Такова в общих чертах критика Прудоном государственного порабощения личности и предлагаемая им либертарная альтернатива, ведущая к освобождению личности и общества.

Завершая обзор высказываний Прудона о проблеме личности, надо упомянуть еще о его взглядах на воспитание личности. Рассматривая существующую систему образования и демагогические призывы буржуазных либералов – ввести «всеобщее и обязательное» образование, Прудон замечает, что «пока воспитание остается порученным государству, называть его даровым – надувательство, а делать обязательным – несправедливое насилие» (цит. по 89; 94). Прудон убедительно показывает, что существующие школы, основанные на иерархическом принципе, отрывающие науку от производства, воспитывающие покорных рабов буржуазного общества и государства, не выдерживают никакой критики. Пока учащиеся не обеспечены экономически, не уравнены в реальных правах, – говорить об «образовании» бессмысленно. В своих произведениях Прудон развивает (вслед за Ш.Фурье) учение об «интегральном воспитании», преодолевшем схоластику, сочетающем науку и производство, гуманитарное и техническое, общее и специальное образование, ведущее к появлению гармоничных и всесторонне развитых личностей, овладевших несколькими специальностями, равных в социальных возможностях.

Подводя итоги рассмотрению проблемы личности в сочинениях П.Ж.Прудона, мы можем сделать следующие выводы.

Проблема личности отнюдь не занимает в учении Прудона центрального места. В своих исходных аксиологических посылках, логике рассуждения и выводах по этой проблеме Прудон во многом напоминает В.Годвина (у обоих мыслителей ключевым понятием философии является Справедливость, оба мыслят в традициях просветительского рационализма, оба подходят к социальной реальности с моральных позиций), но отличается от него большей конкретностью, приближенностью к жизни и придает личности несколько большее значение, чем английский анархист. Для Прудона в целом характерна переоценка рационального начала в личности, преувеличение социальной детерминированности личности и недооценка ее уникальности и неповторимости.

Личность занимает в мировоззрении Прудона не главное место (как у Штирнера), но и не совсем подчиненное. Она трактуется Прудоном, как по преимуществу интеллектуальный и нравственный феномен, тогда как иррациональное и особенное в личности (воля, эстетическая способность, эмоции) явно недооцениваются. Над свободой, над личностью, над обществом в учении Прудона царит абсолют Справедливости. Личность у Прудона не суверенна, но автономна, она имеет свою ценность, она выше государства, равна другим личностям и (теоретически) равна различным общностям и обществу в целом (хотя уступает им по силе и мощи), имеет свою сферу и свое значение; но она – ниже безличного и вечного абсолюта Справедливости, она – слуга, воплощение, проводник воли этого абсолюта. По отношению к Справедливости личности отводится лишь роль служения и познания этой Справедливости.

Субъектом исторического процесса, понимаемого фаталистически, по Прудону, выступает человечество, общество; тогда как личности отводится функция агента этого процесса: вторичного, пассивно-механического и нетворческого. Мы можем отрицательно оценить как учение Прудона о соотношении личности и Справедливости, так и место, уделяемое Прудоном личности в его историософских построениях.

Наряду с этим, в разработке проблемы личности, на наш взгляд, Прудон достиг и значительных успехов. К числу достоинств его учения можно, безусловно, отнести:

а) мысль о равенстве личного достоинства всех людей (и вытекающую из этого положения этику) [92] ,

б) идею равновесия между личным и общим интересами, признание суверенных прав как личности, так и общества [93] и вытекающие отсюда идеи взаимности, свободного договора и федерализма, а также

в) показ Прудоном несовместимости власти и личности, критику концепции государственного социализма с позиций последовательной защиты личности и его концепцию либертарного общества, основанного на согласовании интересов свободных личностей. В обосновании идеи свободной общественности и защите личности от государственного ига, на наш взгляд – то самое новое и ценное, что внес Прудон в рассмотрение проблемы личности.

Ценность и уникальность личности оберегается, защищается в учении Прудона, но, подобно Годвину, он скорее декларирует эту ценность, нежели реально осознает ее. Как и в философии Годвина, в прудоновском учении мы видим противоречие между либертарными и персоналистическими выводами и – неглубокой философией (фаталистической, метафизической и рационалистической), из которой эти выводы вовсе не следуют. Коль скоро личность – лишь слуга Провидения и орган Общества, – как она может иметь такие же права и такую же ценность, как и само общество? Коль скоро Справедливость является неизменной, вечной и познаваемой, то зачем признавать самоценность отдельных индивидов, а не унифицировать их и не предписать им всем одинаковые правила, исходящие из этой справедливости? На эти вопросы Прудон не дает ответа.

Говоря о Прудоне, Макс Неттлау пишет: «к несчастью, он умирал как раз в то время, когда возник Интернационал. Но в то же самое время огромная фигура Бакунина уже появилась и на каких-нибудь 10 лет анархизм получил мощный толчок от этой замечательной личности» (257; 70).