Чтение онлайн

В свою очередь, явно недостаточный уровень теоретической рецепции проблемы объективности времени, как представляется, оказал непосредственное влияние на состояние дел, которое сложилось относительно возвращения рассмотрения проблемы времени на концептуальный уровень. С одной стороны, проблемы методологии изучения времени [77] , эпистемология и антропология времени, наряду с традиционными проблемами научного понимания времени, в целом привлекают значительный интерес исследователей. А значит, хотя бы отчасти, рассмотрение проблемы времени действительно происходит на концептуальном уровне. Так, например, Л.А. Микешина в качестве самостоятельной предлагает рассматривать проблему «познание и время», для исследования которой она считает необходимым в качестве определенного регулятивного принципа и предпосылки «признать и разграничить подходы, которые традиционно могут быть обозначены как онтологический (метафизический), гносеологический (эпистемологический) и феноменологический» [78] . И хотя в своей работе Л.А. Микешина тоже не обсуждает тему объективности времени специально, тем не менее, она высказывает важную мысль, которая, на мой взгляд, в какой-то мере позволяет понять причины того, почему в философии наблюдается известное «размывание» метафизического аспекта проблемы времени. «То, что во всей структуре познания представления о времени присутствуют a priori, – это», – пишет Л.А. Микешина, – «безусловно, фундаментальное свойство самого познания» [79] . Время, таким образом, невозможно отделить от самой познавательной деятельности, и мне представляется, что это во многом обусловливает тот, без преувеличения, феномен, который мы наблюдаем, и который состоит в склонности исследователей признавать время объективным помимо и до рефлексии над основаниями этой объективности.

С другой стороны, тот концептуальный уровень обсуждения проблемы времени, который мы имеем в виде эпистемологии, феноменологии и антропологии времени, не позволяет достичь необходимого уровня её репрезентации, поскольку при этом без рассмотрения остаётся не только проблема объективности времени, но и целый ряд других вопросов, в частности, о топологии времени или о выборе между статической и динамической концепциями времени. Да и та проблема, которую сформулировал Аристотель (о том, существует ли время) и которую А.М. Анисов склонен рассматривать в качестве примера и своего рода эталона собственно философской проблемы времени (а, по существу, той же проблемы объективности времени, но только в иной форме), тоже остается без внимания. А ведь все перечисленные проблемы – это вопросы о времени самом по себе, о времени объективном, то есть те проблемы, которые традиционно относились к предметному полю метафизики в её классическом понимании. Поэтому я прихожу к выводу, что возвращение к метафизической проблематике времени, которую следует рассматривать как один из уровней концептуального рассмотрения времени, ещё не совершилось. Тому в современной философии есть, видимо, несколько препятствий. Одно из них связано с тем, что что в настоящее время в эпистемологии доминируют неклассические тенденции, в контексте которых отрицается правомерность жёсткого разграничения субъекта и объекта, что в целом ставит под вопрос саму возможность метафизики времени в качестве одного из уровней концептуального рассмотрения, и это, видимо, объясняет, почему именно эпистемологическая и антропологическая проблематика в осмыслении времени вышла на первый план. Можно предположить, что преобладание неклассических тенденций в эпистемологии обусловило также и преобладание подхода к пониманию времени, который можно назвать культурологическим, поскольку ещё одной важной чертой неклассических тенденций является отказ от «наукоцентризма» – признания научного знания, прежде всего физики, единственной основой истинного знания вообще. Другое объективное препятствие на пути к этому – разработка релевантной методологии, предполагающей рефлексию над фундаментальными эпистемологическими и онтологическими основаниями естественнонаучного и гуманитарного знания, наподобие той, которая, по крайней мере, декларируется в аналитической метафизике и которая должна прийти на смену методологии, фундированной диалектико-материалистической традицией; ведь понятно, что законность постановки тех или иных вопросов о времени выбранными методологическими принципами обусловлена самым непосредственным образом. Но этого пока, видимо, не произошло. Проиллюстрировать последний тезис можно на примере междисциплинарных исследований времени, которые в современной отечественной философии рассматриваются в качестве одного из актуальных аспектов проблемы времени. На повестке дня стоит осмысливание феномена междисциплинарного характера времени и, прежде всего, вопрос о способе включения данных различных наук в наше знание о времени, то есть, касается предметного поля философии науки и методологии междисциплинарных исследований [80] . «Необходимо выявить и проанализировать основные свойства, присущие объективному времени» [81] – пишет в своей работе О.В. Малюкова. «Поиск этих свойств должен опираться на результаты, полученные в разных науках, напрямую сталкивающихся с феноменом темпоральности. Речь идет, в первую очередь, о физике, биологии, гражданской истории и логике. Поскольку методы и понятийные каркасы перечисленных дисциплин различны, возникает проблема разработки общего языка и концептуального аппарата, позволяющих вести сравнительное обсуждение проблемы времени, сопоставлять выводы, полученные в этих науках» [82] . В правомерности замечания автора о том, что «понятийные каркасы перечисленных дисциплин различны», сомневаться не приходится. Но при этом возникает, как минимум, два других вопроса. Разве мы доказали, что время с необходимостью объективно? И, вообще, откуда следует, что перечисленные дисциплины изучают именно объективное время? Подобная постановка проблемы междисциплинарности требует, как минимум, предварительной рефлексии над фундаментальными эпистемологическими предпосылками научного знания и касается самостоятельного вопроса о соотношении научных знаний и объективной реальности, который, как известно, не имеет однозначного решения, предполагая, в качестве одного из вариантов, сугубо инструменталистскую интерпретацию данного вопроса. Поэтому, и этот тезис я буду отстаивать ниже, прежде, чем говорить о том, что междисциплинарный подход возможен в принципе в качестве предполагающего построение единого концептуального аппарата и при этом претендующего на то, чтобы изучать свойства объективного времени, необходимо решить сам вопрос об объективном времени и его метафизических референтах, и только после этого приступить к поиску релевантных эпистемологических средств! Поэтому я склонен думать, что характерная для отечественных исследований проблемы времени тяга к междисциплинарному подходу с присущим ему выраженным акцентом на то, что в его рамках изучается Мир и объективное время, это, на самом деле, явление, в своих глубинных основаниях связанное с влиянием диалектико-материалистической традиции. При этом, сразу оговорюсь, я вовсе не утверждаю, что этот подход неправильный. На мой взгляд наддисциплинарный характер феномена времени имеет глубокое объективное содержание. Однако тезис об объективности времени нельзя рассматривать в качестве априорной предпосылки этого подхода.

Другой пример. Если мы обратимся к тому, что имело место в рамках диалектико-материалистической традиции рефлексии проблемы времени, то обнаружим, что там всё-таки существовали вполне определенные общепризнанные темы, которые становились предметом дискуссий, например, о формах времени, о концепциях времени и т. п. Совсем иначе обстоит дело в современной философской онтологии. Приходится констатировать, что практически все немногочисленные работы о времени, написанные в период с начала 90-х годов, в которых говорится именно о свойствах объективного времени самого по себе и предлагаются те или иные модели этого времени, – это работы, написанные в рамках диалектико-материалистической традиции [83] . Более того, это работы, ярко выраженной чертой которых, при том, что категория времени в них рассматривается как категория философская, является стремление осмыслить время не только как категорию философскую, но и как категорию, которая может быть рассмотрена в свете данных естественных наук, то есть в рамках методологической парадигмы, свойственной диалектико-материалистической традиции изучения времени.

Однако сами упомянутые вопросы о реальности времени и о его топологии, например, при этом никуда ведь не исчезли с утратой диалектико-материалистической традицией своих метафизических позиций! Если мы отказываемся от этой традиции в качестве инструмента понимания времени или отказываемся от наукоцентризма, что вполне справедливо, разве это означает, что вместе с этим исчезают проблемы начала времени или его необратимости?! Если эти проблемы долгое время и рассматривались как «внутренние» проблемы диалектико-материалистической традиции или как «внутренние» проблемы науки, то это не должно совершенно заслонять от нас того момента, что это – проблемы не только научного понимания времени, но проблемы именно метафизические, хотя бы в том смысле, что они предполагают и допускают самостоятельный логико-теоретический анализ, а также и того, что учение об объективном мире существует не только в рамках диалектико-материалистической традиции. Считать, что эти проблемы утратили свою актуальность можно было бы только в одном единственном случае – если бы времени было отказано в объективности; тогда да, эти вопросы можно было бы рассматривать как вопросы по своей природе антропоразмерные, вопросы о человеке и его бытии во времени, но если время признается объективным, то, очевидно, метафизические вопросы вполне сохраняют свое самостоятельное значение. Именно в этом – в несоответствии степени рецепции в современных исследованиях фундаментально проблемного характера вопроса об объективности времени, непосредственно связанного с вопросом о его метафизических референтах, с одной стороны, и активного использования представлений об объективности времени в качестве важной предпосылки в его понимании, – с другой, я вижу одну из характерных черт и своего рода интегральное выражение состояния проблемы времени в современной отечественной философии.

Если что и считать ярко выраженной и новаторской чертой современного этапа рефлексии проблемы времени в отечественной философии, то это – интерес к рассмотрению проблемы времени в её историко-философском контексте. На мой взгляд, именно в этой области мы имеем своего рода переходный этап к возвращению проблемы времени на концептуальный уровень рассмотрения. Поясню свою точку зрения. Если обратиться к работе Ю.Б. Молчанова, то можно обнаружить следующее принципиальное замечание автора, которым он сопровождает свое видение вопроса об объективном времени. «В настоящее время», – пишет он – «состояние развития как естественных наук, так и философии позволяет дать на него вполне определенный ответ. Однако анализ исторического аспекта представляет существенный методический, методологический и мировоззренческий интерес» [84] . Сходную точку зрения М.Д. Ахундова, для которого ценность взглядов мыслителей прошлого поставлена в зависимость от научного понимания времени, я уже приводил выше [85] . А вот совершенно противоположное мнение известного современного исследователя проблемы времени П.П. Гайденко, которое она высказывает в завершении анализа взглядов ряда античных авторов на проблему времени: «Рассмотренные нами концепции времени – Зенона Элейского, Плотина, Аристотеля и Платона – являются, пожалуй, наиболее значительными в античности. Они не утратили своего теоретического значения и по сей день. Учитывая ту актуальность, которую проблема времени приобрела в XX веке в связи прежде всего с созданием теории относительности в физике, приведшей к пересмотру классических представлений о времени, а также с попытками философов разработать концепцию исторического времени как фундамента постметафизической философии (я имею в виду В. Дильтея, М. Хайдеггера, Г. Гадамера и др.), отметим, что обращение к античным концепциям времени имеет не только исторический интерес. Размышления о времени Платона, Аристотеля, Плотина по своей глубине превосходят многое из того, что на этот счет высказывалось в Новое и новейшее время, и могут пролить дополнительный свет на те вопросы, которые волнуют нас сегодня» [86] . Сходную точку зрения высказывают В.В. Миронов и А.В. Иванов: «не рано ли мы отбросили те представления о пространстве и времени, которые господствовали в более ранние периоды человеческой истории? … поэтому для лучшего понимания пространства и времени… необходимо вспомнить и проанализировать те представления о них, которые существовали в прошлом» [87] . О «плодотворной «идейной перекличке» современной науки с античным наследием» говорит В.П. Визгин [88] . Следует также отметить, что появляются исследования, авторы которых предпринимают практические попытки обращения к эвристическому потенциалу античных учений о времени и вечности [89] . Приведенные альтернативные взгляды на решение вопроса о значении взглядов мыслителей прошлого для постижения времени, как представляется, наглядно демонстрируют, что именно в данном аспекте проблемы времени мы имеем наиболее значительную эволюцию за последние десятилетия.

Возникает вопрос: какой точке зрения отдать предпочтение? Вопрос этот следует считать чрезвычайно актуальным, хотя это вряд ли ещё понято в полной мере. Поэтому мне особо хочется подчеркнуть: это – вопрос такого рода, который современные исследователи, если хотят вести речь об объективном времени и его свойствах, просто не имеют права игнорировать именно в связи с тем, что тезис об объективности времени в его диалектико-материалистической интерпретации как минимум оказывается не лучше, чем другие возможные способы представления объективного времени, которые имели место в истории философии. Фактическое состояние дел показывает, что это вопрос чрезвычайно острый, и в его решении роль ценностных предпосылок настолько велика, в силу чрезвычайной мировоззренческой значимости тех выводов, которые следуют из любой принимаемой исследователем точки зрения, что на данный вопрос едва ли можно получить ответ; и это, несомненно, фактор, который необходимо учитывать, когда речь идёт о выборе релевантной методологии исследования времени. Однако, даже сторонники «прогрессистского» взгляда на время вряд ли могут отрицать тот факт, что изучение истории представлений о времени в европейской философии позволило вскрыть то обстоятельство, что эти представления демонстрируют сильную зависимость от внешних факторов, и ситуация здесь в целом аналогична той, что сложилась в философии науки в споре между сторонниками нормативного и дескриптивного подходов. И именно поэтому вопрос о предпосылках, как метафизических, так и эпистемологических, тех или иных взглядов выходит на первый план, а взгляды авторов предшествующих эпох не могут считаться утратившими актуальность. В этих условиях, как представляется, проблема возможных «белых пятен» в изучении истории взглядов на время в европейской философии, как и проблема интерпретации, включая разработку методики сравнительного анализа, этих взглядов, приобретает особое значение и может рассматриваться как один из важных аспектов проблемы времени, который может помочь в экспликации новых аспектов проблемы времени и уточнении содержания уже известных.

Последний аспект проблемы времени в современной отечественной философии, на который следует обратить внимание, касается самой постановки проблемы времени. В рассмотренных выше работах Я.Ф. Аскина и Ю.Б. Молчанова эта тема, как мы видели, сама оказывается в фокусе внимания, а Ю.Б. Молчанов особо выделяет её в качестве самостоятельного объекта изучения и систематически перечисляет её основные аспекты. Поэтому нас не может не интересовать вопрос о том, что с тех пор изменилось в самой постановке проблемы времени, в расстановке акцентов, в иерархии вопросов и т. п. Выше мы обращали основное внимание на те тенденции, в рамках которых за последние четверть века происходила (или не происходила, вопреки возможным ожиданиям) актуализация тех или иных тем, но при этом следует отметить, что все эти тенденции касаются скорее отдельных аспектов проблемы времени и не находят своё продолжение в том, чтобы рассмотреть саму проблему времени в том систематическом виде, как это предлагал делать Ю.Б. Молчанов.

Отвечая на этот вопрос, приходиться признать, что тема, которую можно условно назвать «проблема времени как проблема» до сих пор практически не получила своей разработки в систематическом виде. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что О.В. Малюкова в своей докторской диссертации в числе положений, составляющих «научную новизну диссертационного исследования» помещает следующее: «предложен вариант создания иерархии проблем и парадоксов времени» [90] . В связи с этим данный «вариант» представляет безусловный интерес и заслуживает внимания в целом ряде отношений, прежде всего потому, что постановка проблемы времени – задача трудная сама по себе, а её решение во многом определяется авторской методологией; в этом смысле всегда заслуживает внимания, что именно положено в основу этой методологии. В частности, автор применяет довольно необычный приём. Она предпочитает говорить не столько о проблеме времени, сколько о проблемах и парадоксах времени; при этом остается неясным, что положено в основу такого разграничения. Что касается изложения проблемы времени, то оно выглядит следующим образом. «Во-первых», – пишет автор, – «проблема времени по-разному ставится в зависимости от уровня строения материи. Имеются представления о том, что каждому уровню физической, в частности, реальности соответствует свой тип времени» [91] . Далее отмечается, что «проблема времени включает целый ряд вопросов о природе времени. Основополагающим здесь является вопрос об объективности времени. Объективность времени, т. е. его существование само по себе, вне зависимости от сознания человека, оказалась явлением нетривиальным. Проблема объективности времени раскрывается через следующие вопросы: соотношение времени и материи (субстанции), сущность становления, временные свойства последовательностей материальных систем» [92] . Ещё один аспект проблемы времени автор видит в том, что «время представляет собой сложную и противоречивую сущность. Поэтому познание его происходит в различных понятиях и теориях, которые плохо согласуются друг с другом, хотя и описывают одни и те же группы явлений. Концептуализация времени реализуется в целом спектре теорий времени, которые по-разному между собой соотносятся и образуют сложную теоретическую структуру, или типологию. Начиная с античности, теоретическое сознание в области философии и естествознания породило совокупность парных, взаимодополнительных временных теорий. К ним относятся: субстанциальная и реляционная, статическая и динамическая, дискретная и континуальная пары концепций времени» [93] . Кроме того, в ряду концепций времени, по мнению автора, «особое место занимают так называемые постановочные концепции, а именно те, в которых высказывается сомнение по поводу объективного существования времени (и пространства) или его нереальности» [94] . На мой взгляд, рассмотрение списка перечисленных проблем, позволяет прийти к выводу, что, за исключением выделения в особую группу «постановочных концепций», в остальном перечисленные вопросы для отечественной философии вполне традиционны и во многом восходят к диалектико-материалистической традиции, рассмотренной выше. Что касается иерархии названных вопросов, то она также понимается вполне традиционно, что видно из того, что вопрос об объективности времени не только объявляется основополагающим, с чем невозможно не согласиться, но и практически не проблематизируется, поскольку абсолютно справедливое замечание о его нетривиальности, равно как и об «особом месте» постановочных концепций, никак не влияют на его решение; вместо проблемы объективности времени акцент делается на вопросах, через которые проблема времени раскрывается. Особо обращает на себя внимание тот факт, что в их числе по-прежнему помещается вопрос о соотношении времени и материи, которая называется субстанцией и при этом практически ничего не говорится о самой проблеме субстанциальности материи и возможном феноменалистическом её понимании. В связи с этим, на мой взгляд, вполне закономерным выглядит то, что автор помещает многие вопросы, которые традиционно принято относить к проблеме времени, в число темпоральных парадоксов. Однако, я не могу согласиться с тем, что рассуждения, которые приводит О.В. Малюкова с целью показать, что перед нами действительно парадокс, не допускают такого рода альтернатив, при использовании которых выясняется, что никакого парадокса на самом деле нет; в каждом конкретном случае мы имеем дело, скорее, с тем или иным аспектом проблемы объективности времени.

В качестве иллюстрации моей точки зрения проанализирую три примера, которые О.В. Малюкова склонна рассматривать как парадоксы времени [95] . Один из парадоксов, по мнению автора, «связан с образом «все течет» [96] . Аргументы автор приводит следующие: «С одной стороны, становление, что бы ни говорилось в философии по этому поводу, является реальным и объективным процессом нашего мира, и тогда действительно «все течет». Но в этом случае и само время должно пребывать в состоянии становления, а такое явление возможно на фоне некоего более общего процесса, своего рода протовремени и так ad infinitum. Редукция в бесконечность не считается парадоксом, но признана как отрицательная характеристика любой теории» [97] . Действительно, перед нами одно из хорошо известных в философии времени рассуждений, правда, в основном оно известно как аргумент сторонников В-теорий времени против признания объективного характера течения времени [98] .

Если на него посмотреть с этой стороны, то даже в этом случае становится понятно, что попытка продемонстрировать парадоксальность времени исходно основана на утверждении автора, как бы мимоходом произнесенного, о том, что «становление, что бы ни говорилось в философии по этому поводу, является реальным и объективным процессом нашего мира». И снова вопрос: откуда с необходимостью известно, что это так; ведь сторонники В-теорий утверждают обратное. Я не отношу себя к сторонникам теорий данного типа, но в данном случае просто хочу заметить, что если становления не существует, то нет и парадокса. Таким образом, здесь мы имеем дело не с парадоксом, а с имплицитным влиянием тезиса об объективности времени в его так сказать расширенном виде, предполагающим признание не только объективности времени, но и объективности становления. Однако есть и другой аргумент. В современной литературе, посвященной проблеме времени, противниками В-теорий и сторонниками того, что время «течет» предложены различные решения данной проблемы, которые исключают возникновение затруднения по типу редукции в бесконечность [99] .

Ещё один парадокс, по мнению О.В. Малюковой «связан с субстанциальной и реляционной концепциями времени». Автор предлагает следующую формулировку данного парадокса: «Здесь ставится вопрос о статусе существования времени как объекта. Существует ли время как реальный объект или не существует, а выступает как параметр? В античной и средневековой философии склонялись к тому, что время представляет собой вещь, что и нашло свое выражение в субстанциальной концепции времени и в классической механике. Время – это вещь, реально существующий эталон, в единицах которого можно производить измерения. Но этот реальный объект так и не был показан. В результате время в реляционной концепции стало способом сосуществования объектов и процессов, необходимость в поиске реального объекта отпала сама собой, а время стало параметром рассмотрения объектов. Однако реляционная концепция времени не преодолела субстанциального подхода, ибо в науке существуют ситуации, делающие необходимым сохранение представления о времени именно как о независимом от материи явлении. Итак, время есть, и его нет. Таков итог многовековой дискуссии в рамках субстанциального и реляционного подхода ко времени» [100] . И в данном случае с тем, чтобы признать это парадоксом, я тоже не могу согласиться. Ниже я приведу аргументы в пользу своей точки зрения, однако прежде, чем я это сделаю, хочу заметить, что вопрос о субстанциальной концепции, коль скоро он оказался одним из центральных для отечественных исследований времени и продолжает им оставаться по сию пору, требует, видимо, серьёзного комментария; поэтому в данном случае я преследую цель не только проанализировать точку зрения О.В. Малюковой, но и рассмотреть вопрос в более широком контексте. Однако я специально обращаю внимание, что высказанную О.В. Малюковой точку зрения следует рассмотреть всерьёз именно потому, что в той формулировке, которая предлагается автором, получается, что разговор о времени как об объекте, как о вещи вообще оказывается возможен только в рамках субстанциальной концепции, и никаких других теоретических альтернатив вроде бы и не предполагается. Выше уже отмечалось, что сама субстанциальная концепция представляется довольно искусственной, и поэтому, если мы претендуем на то, чтобы рассматривать её всерьёз, то есть в качестве предмета логического анализа, то нам следует прежде всего выяснить некоторое её устойчивое содержание (если таковое существует), а для этого ответить на три вопроса: а) что такое субстанциальная концепция времени, б) что понимать под субстанциальностью времени и в) что такое «субстанция», термин для философии, как известно один из ключевых и крайне неоднозначных? Не ответив на них, а это необходимо сделать по той причине, что термин субстанциальная концепция времени не является общепринятым, мы не сможем их проанализировать на должном теоретическом уровне. К сожалению, приходится констатировать, что однозначных определений в литературе обнаружить практически невозможно. В работах Ю.Б. Молчанова, в частности, можно найти несколько различных определений того, что следует понимать под субстанциальными концепциями времени. Определение первое: «субстанциальная концепция рассматривает время как особого рода субстанцию» [101] ; при этом, однако, следует строго обратить внимание на тот контекст, в который оно включено. О субстанциальной концепции, наряду с реляционной, говорится применительно к «истории естественнонаучных представлений» [102] . Определение второе, не такое однозначное, как первое, в форме вопроса о том: «представляет ли время некую первичную, самое себя определяющую сущность» [103] ; в таком виде этот вопрос рассматривается уже как предмет обсуждения в «физике и философии» [104] . Определение третье, тоже в форме вопроса: «представляет ли собой время некую первичную, фундаментальную, абсолютно самостоятельную, т. е. ни от чего другого не зависящую, сущность, является ли оно субстанцией в спинозовском ее понимании как причины самой себя («causa sui»)?» [105] . Контекст, в котором дано это последнее определение также ни в коем случае не следует упускать из виду. Субстанциальная концепция, или трактовка сущности времени, в «современной терминологии» [106] , как поясняет автор, это – «вопрос о соотношении времени и материальных систем, существующих во Вселенной» [107] . Данные определения, как представляется, в целом дают достаточный материал для того, чтобы выявить устойчивое ядро субстанциальной концепции, как её понимает Ю.Б. Молчанов. Во-первых, в субстанциальной концепции время понимается как субстанция. Во-вторых, субстанциальность времени – это субстанциальность в спинозовском её понимании. В-третьих, субстанциальная концепция касается исключительно вопроса о соотношении времени и материальных систем. Представленная в таком виде субстанциальная концепция, безусловно, обладает тем несомненным достоинством, что она, по крайней мере, философски последовательно сформулирована в том смысле, что мы можем обнаружить здесь ответы на поставленные нами вопросы. Однако у этой концепции есть откровенно «слабое» место, наличие которого не позволяет, на мой взгляд, вести речь о том, что субстанциальной концепции следует отвести сколь-либо важную в методологическом отношении роль среди современных подходов к пониманию времени. Оно заключается в наличие конкретно очерченных границ, в пределах которых следует понимать значение категории субстанции; это – не субстанция вообще, в качестве чего-то самостоятельно существующего, а субстанция в спинозовском смысле. И это, вероятно, не случайно для данной концепции. Ведь, как известно, выраженной особенностью спинозовского понимания субстанции является её монистический характер, что крайне удобно для материализма. Но в данном случае не следует упускать из виду, что для спинозовского понимания субстанции характерен также и выраженный пантеистический контекст. Поэтому в данном случае делать акцент просто на словах causa sui будет совершенно неправильно; представление о субстанции в смысле causa sui, очевидно, обнаруживается и у других философов Нового времени, но отличие в данном случае заключается в том, что содержание концепции субстанции будет принципиально иным. Например, Декарт, во-первых, проводит различение между субстанцией сотворённой, с одной стороны, и не сотворённой, с другой, во-вторых, он специально подчёркивает, что в собственном смысле понятие субстанции применимо только в отношении субстанции не сотворённой, то есть в отношении Бога [108] . В тоже время у Спинозы ни о каком творении речи не идёт. Таким образом, с философской точки зрения вряд ли можно говорить о том, что содержание субстанциальной концепции времени в том виде, в каком его определил Ю.Б. Молчанов, позволяет говорить об универсальном характере данной концепции. Я вполне допускаю, что возможен какой-либо другой вариант субстанциальной концепции, но я думаю, что серьёзно обсуждать эту тему можно только после того, как эта концепция будет сформулирована в качестве последовательной и продуманной философской концепции.