Чтение онлайн

Пример другого подхода можно обнаружить в статье Х. Дайк, опубликованной в сборнике с весьма характерным названием «Будущее философии времени». Данная статья представляет особый интерес, поскольку ряд ключевых тезисов, сформулированных автором статьи, позволяют лучше понять, с какими проблемами сталкиваются исследователи времени, и как эти проблемы связаны с общим положением дел в аналитической метафизике и методологии её исследований. Как указывает Х. Дайк, на протяжении большей части двадцатого столетия и вплоть до настоящего времени, центральной темой в метафизике времени был вопрос об объективном различии между прошлым, настоящим и будущим, способы решения которого определили разногласия между сторонниками так называемых А- и В-теорий времени; первые полагают, что такие различия существуют, вторые отрицают их. Методы, которые использовалась в ходе указанных дебатов, относятся к числу тех, которые широко используются в метафизике, и их, по мнению Х. Дайк, можно разбить на три основные группы: стратегия «бремени доказательств», стратегия обращения к интуиции здравого смысла и стратегия обращения к природе естественного временного языка. Первая заключается в том, что одна теория исходно оценивается как более предпочтительная по отношению к другой как бы по умолчанию, поэтому ей нет нужды доказывать свою правоту, и всё бремя предъявления необходимых доказательств в свою пользу должна нести на себе не она, а альтернативная точка зрения, если последняя претендует на то, чтобы всё-таки оказаться правильной. Сторонники А-теорий считают теорией «по умолчанию», очевидно, именно её, на том основании, что она, например, апеллирует к здравому смыслу. Однако сторонники В-теорий тоже не уступают; с их точки зрения у В-теорий есть всё необходимое для того, чтобы достигнуть того уровня аргументации, который позволяет считать, что данная позиция превосходит А-теории. В качестве доказательств приводятся, в частности, следующие два: во-первых, В-теории лучше согласуются с научными теориями времени, например с той, которая существует в рамках Специальной теории относительности; во-вторых, ещё Дж. Мак-Таггарт продемонстрировал, что А-теории являются внутренне противоречивыми. Сторонники второй стратегии, предполагающей опору на интуицию здравого смысла, апеллируют к методу оценку метафизической теории, разработанной Д. Льюисом. Согласно этому методу, метафизическая теория приобретает очки в свою пользу, если она соответствует интуиции здравого смысла, и теряет, если нет. Применительно ко времени, опора на здравый смысл, таким образом, сближает данную стратегию с первой. Что касается третьей стратегии, то её суть в том, что естественные языки являются языками, в которых существуют различия между тремя модусами времени, и это рассматривается как аргумент в пользу того, что и объективный мир, который отражается в языке, также является миром временным. Все три стратегии используются как сторонниками А-теорий, так и сторонниками В-теорий, однако, по мнению Х. Дайк, ни одна из них не является успешной именно в плане методологии, и автор стремиться аргументировать свою точку зрения. Поэтому, считает Дайк, которая безусловно признаёт само значение дебатов между А- и В-теоретиками, следует использовать иную стратегию [184] . В качестве таковой автор предлагает так называемую «научно информированную метафизику времени». Идея следующая. Поскольку время является предметом исследования не только метафизики, но и фундаментальной физики, метафизика времени должна отвечать следующим двум требованиям: реагировать на современные научные теории времени и быть релевантной им. Первое означает, что не может быть ценной метафизической теории времени, которая бы возникала всецело независимо от достижений современной науки. Второе означает, что метафизическая теория должна быть интересна учёным, то есть следствия из неё могут быть оценены с точки зрения того, каково их различие в отношении той или иной из существующих научных гипотез. Практически, формулируя свою стратегию, Дайк предлагает опираться на идеи Дж. Лейдимен и Д. Росс, согласно которым следует различать полезную и бесполезную метафизику. Метафизические дебаты относительно различия между прошлым, настоящим и будущим вполне соответствуют критерию полезной метафизики, и это автор рассматривает как своего рода аргумент в пользу разрабатываемой стратегии. Кроме того, одним из слабых моментов традиционных стратегий Дайк считает то, что дискуссии о том, является ли язык неустранимом временным, на самом деле относятся к вопросам о природе языка, но не о фундаментальной природе времени [185] .

Подход, предложенный Х. Дайк, таким образом, в основных чертах обнаруживает существенное сходство с квазинаучной методологией в современной метафизике, описанной Т. Сайдером, что свидетельствует о том, что натурализм в той или иной форме оказывается влиятельным и в философии времени. Однако это вовсе не означает, что другие исследователи собираются отказываться от описанных Дайк традиционных методов исследования и решения метафизических вопросов о времени.

В связи с предложенными Дайк рассуждениями следует заметить, что положенный в их основу тезис о «полезной» и «бесполезной» метафизике в качестве основания для сближения метафизики и науки в понимании времени, наталкивается на одно принципиальное возражение, о котором сама Дайк, правда, не упоминает. Между тем в англоязычной философии оно известно достаточно давно, и его существование практически ставит под сомнение саму возможность говорить о том, что научное знание о времени может обладать серьёзной коррелятивной функцией по отношению к знания метафизическому. Это возражение состоит в том, что понятие времени в физике – понятие довольно специфичное, и в любых своих формах оно, так или иначе, является всего лишь некоторой абстракцией и скорее способом описания измерения времени, чем способом выражения его как метафизического понятия. Философы и даже теологии следовательно не могут вступать с физиками в диалог о природе времени, поскольку физики не обладают полной концепцией времени, то есть такой, которая бы адекватно отражала всю полноту нашей метафизической интуиции времени; и кроме того не существует единого понятия физического времени, поскольку в различных областях физики используются различные определения времени [186] .

Исследуемый вопрос может быть сформулирован также в более частной форме вопроса о том, каково место Теории относительности (ТО) и её выводов о природе и свойствах времени среди аргументов в пользу тех или иных представлений о природе и свойствах времени, развиваемых в метафизике [187] . В современной философии спектр мнений и используемых способов аргументации по этому поводу достаточно широк, и правильно, видимо, будет считать, что вопрос остаётся открытым. Однако выявить основные способы аргументации вполне возможно, и они, несомненно представляют интерес в методологическом плане.

Первое, на что следует обратить внимание, касается вопроса о том, почему и в каком именно отношении возможно вообще говорить о влиянии ТО на понимание времени в метафизике. Обусловлено оно характером дискуссий между сторонниками А- и В-теорий времени. Дело в том, что, как принято считать, одно из основных отличий А- и В-серий состоит в том, что первые выражают динамический аспект времени, а вторые – статический, в связи с чем в зарубежной метафизике сложилась определенная традиция использовать термин «the static view of time» в качестве синонима В-теорий времени [188] .

Статический взгляд на природу времени в метафизике, таким образом, исходно формировался вполне самостоятельно, но так получилось, что он совершенно неожиданно получил поддержку со стороны физики, где появление статического взгляда на природу реальности и, как следствие, на природу времени, было связано с формированием ТО в трудах А. Эйнштейна и во многом, надо заметить, выражало его собственную позицию. По мнению (в данном случае философскому по форме) Эйнштейна, динамической картине теория относительности «явно предпочла статическую картину и нашла в этом представлении движения, как того, что существует в пространстве-времени, более удобную и более объективную картину реальности» [189] .

Последнее обусловлено тем, что в теории относительности «деление на время и пространство не имеет объективного смысла, так как время больше не является «абсолютным» [190] . И опять же, так получилось, что успехи ТО во многом способствовали тому, что статическое понимание времени, развитое в её рамках, распространилось и за её пределы. Кроме того, особое значение приобрело положение, связанное с отрицанием абсолютной одновременности в рамках специальной теории относительности (СТО). Именно это последнее положение и по сей день рассматривается как статусный аргумент в пользу В-теорий времени многими ведущими зарубежными философами [191] . С этим выводом, правда, согласны далеко не все. Так, У. Крейг указывает, что тезис, согласно которому СТО устраняет абсолютное время и утверждает относительность одновременности, может быть поставлен под сомнение как минимум по двум причинам. Во-первых, данный тезис основан на далеко не безусловной верификационистской предпосылке, которую следует отнести к философским основаниям СТО. Ограниченность принципа верификационизма, хорошо известная в современной философии науки, означает в свою очередь и слабость СТО как философской концепции времени. Кроме того, понятие абсолютного времени у Ньютона – понятие не эмпирическое, а метафизическое, тогда как в своей известной статье 1905 года Эйнштейн предложил определять понятия времени и одновременности в терминах эмпирически проверяемых действий. Следовательно, с точки зрения логики, не приходится говорить о том, что СТО устраняет понятие абсолютного времени [192] . Во-вторых, идея относительности одновременности сама опровергается экспериментальным подтверждением теоремы Белла [193] . Последнее обстоятельство, по мнению У. Крейга, является наиболее важным аргументом в пользу того, чтобы отдать предпочтение предложенной Х. Лоренцем альтернативной интерпретации принципа специальной относительности, которая эмпирически эквивалентна эйнштейновской, но при этом не исключает абсолютного времени и абсолютной одновременности и оказывается совместима с динамической концепцией времени [194] .

Таким образом, можно заметить, что споры вокруг положения об отрицании абсолютной одновременности, которое, если его принять, означает отрицание абсолютного настоящего, оказываются не только продолжением, но и своего рода «составной частью» дискуссий между сторонниками А- и В-теорий времени. Кроме того, обращает на себя внимание то обстоятельство, что споры вокруг данного положения идут на нескольких, часто тесно взаимосвязанных, уровнях, и связаны как с выявлением и анализом философских идей, лежащих в основе ТО, так и с поиском альтернативных ТО теорий, способных объяснить определённый эмпирический материал.

Вместе с тем следует обратить внимание, что другой вопрос, о содержании и взаимоотношении статической концепции времени как концепции, фундированной дискуссиями между сторонниками А- и В- теорий времени, с одной стороны, и как концепции, посредством которой ключевые идеи ТО используются для представления реальности как таковой, с другой стороны, не получил, в отличие от дискуссий относительно абсолютного настоящего, столь определённого раскрытия. На первый взгляд, налицо факт, что вне зависимости от выбора её релевантной интерпретации, именно благодаря ТО вопрос о возможном статическом понимании времени приобретает более широкое значение, выходящее за пределы одной лишь теоретической метафизики. Поэтому, видимо, отнюдь не случайно, что некоторые авторы, как, например, М. Тули, идут ещё дальше и считают возможным говорить, не проводя какого-либо методологического различения между исследованиями времени в философии науки и метафизике, о том, что и сам вопрос о природе времени на фундаментальном уровне может быть представлен в виде дискуссии между динамической и статической концепциями (в данном случае уже «static conception» – З.В.), по существу рассматривая этот вопрос в более широком контексте, как вопрос о выборе между динамической и статической концепциями самого мира [195] .

Между тем в действительности всё обстоит не столь однозначно, и статический взгляд на мир сталкивается с определёнными трудностями. Дело в том, что термин «статическая концепция времени» является не единственным, который используется для выражения одноимённой идеи в её метафизическом и физическом аспектах. Наряду с ним в зарубежной философии также распространены термины «блочное время» (по англ. – the block time либо the block view of time) [196] и «блочная вселенная» (по англ. – the block universe) [197] , причем анализ публикаций позволяет прийти к выводу, что общепринятого устойчивого употребления этих терминов, как и соотношения между ними, в принципе не существует. Можно предположить, что данное обстоятельство, связано как раз с проблемой выбора адекватной интерпретации принципа относительности и трудностями представления времени в рамках фундированной им модели статического универсума. Так, например, Х. Прайс вообще отрицает правомерность использования эпитета статическая в отношении к блочной вселенной по контрасту с динамическим характером «движущегося настоящего», на котором делают акцент альтернативные теории времени. Свою позицию он аргументирует следующим образом. Концепция блочной вселенной сама по себе подразумевает понимание реальности скорее как единичной сущности, в которой время является её составной частью, чем как изменчивой сущности во времени. Вместе с тем использование представления о статическом характере блочной вселенной предполагает, что время – это некоторая рамка, в пределах которой четырёхмерный блок вселенной остается тем же самым. Ошибочность такого представления в том, что оно противоречит содержанию самой концепции, подразумевающей именно включенность времени в четырехмерный блок (а не блока во время), который сам по себе не может быть назван ни статическим, ни динамическим, либо изменчивым [198] . В свою очередь У. Крейг, хотя и приводит сходное описание пространства-времени, не проявляет какого-либо беспокойства по поводу употребления традиционного термина «статический» в отношении четырехмерного пространства-времени, ограничиваясь замечанием о том, что такое пространство-время внутренне темпорально в том смысле, что одним из его измерений является время, а внешне пространство-время невременно (timeless) в том смысле, что не существует в некотором сверхвремени [199] . Другие авторы вообще считают ошибочным утверждение о том, что концепция блочного, или статического времени непосредственно следует из СТО [200] . Кроме того, представление о блочной вселенной, или о блочном времени, как и утверждение о преимуществах статического взгляда перед динамическим, очевидно, в таком виде приобретают характер экстраполяции в сферу, утверждения о которой непосредственно недоступны для эмпирической проверки.

Насколько неоднозначна в действительности ситуация с интерпретацией содержания статической концепции времени в англоязычной метафизике, явно несопоставимая с той ролью, которую она здесь играет, как представляется, лишний раз свидетельствует то обстоятельство, что ряд современных авторов даже предпринимают попытку сравнить её и то представление о статическом времени, которое можно обнаружить в трудах неоплатоника Ямвлиха. Последний предлагает различать высшее (запредельное физическому миру), или умопостигаемое и низшее время, причем если второе Ямвлих описывает как текучее время, то первое – как статическое время [201] . Впервые на возможное сходство обратили внимание С. Самбурски и С. Пайнс, но они ограничились лишь кратким замечанием о явном сходстве серий, предложенных Мак-Таггартом, с умопостигаемым временем Ямвлиха [202] . Однако, по мнению Р. Сорабджи, который исследует вопрос более детально, говорить о том, что ямвлиховское понимание статического времени аналогично тому, которое было развито в современной метафизике, не представляется возможным, поскольку статическое время у Ямвлиха, во-первых, одно (это не моменты во времени, между которыми существуют отношения), во-вторых, оно не имеет отношения к чувственному миру, располагаясь на ином уровне бытия [203] . Тем не менее, на мой взгляд, несмотря на отрицательный вывод, к которому приходит Р. Сорабджи, наличие исторических параллелей и возможность обсуждать их на серьёзном теоретическом уровне, с учётом того, что содержание статической концепции времени в современной философии имеет метафизическое содержание, может сыграть существенную эвристическую роль в философском анализе времени.

В связи с важностью темы и в порядке сравнения следует отметить, что представление о статической концепции времени получило распространение и в отечественной философии. Так, например, Ю.Б. Молчанов, характеризуя данную концепцию, пишет: «согласно статической концепции, события прошлого, настоящего и будущего существуют реально и в известном смысле одновременно, а становление и исчезновение материальных объектов – это иллюзия, возникающая в момент осознания того или иного изменения» [204] . Несколько иначе содержание статической концепции излагает А.М. Анисов, хотя и он указывает на то, что с точки зрения статической концепции «становление во времени представляет собой иллюзию чувственного познания» [205] . «Отличающимся от настоящего прошлому и будущему, – пишет А.М. Анисов, – в этой концепции отказано в объективном существовании. Имеется одно настоящее, которое объемлет все бытие» [206] . Правда, во втором параграфе третьей главы своей книги, где статическая концепция времени становится предметом специального рассмотрения, А.М. Анисов, для её характеристики автор использует другой категориальный аппарат и пишет, что «Как правило, в рамках точной сформулированной статической концепции принимается, что время является отношением линейного порядка R, (отождествляемого с отношением «раньше, чем» или с «позже, чем»)» [207] , а также указывает, что «Главным признаком статичности модели времени является невозможность указать в ней момент «теперь» или «сейчас»» [208] , а также на то, что статических моделях «Течение времени, а вместе с ним разделение моментов и событий на прошлые, настоящие и будущие… отсутствуют» [209] .