Чтение онлайн

Значимость философской рефлексии закономерностей, тенденций и особенностей гуманизации полиязыкового образовательного пространства в условиях системного кризиса гуманитарного знания, фактической дегуманизации российского общества, противоречивости и неоднозначности глобализации и полиязычия состоит: а) в создании целостной концепции, устанавливающей базовые ценностные, социальные и профессионально-технологические императивы; б) в объединении различных специальных программ; в) в подготовке общего понимания стратегии и тактики совместной работы ученых и практиков, проводимой с позиций различных наук; г) в выявлении таких аспектов научной проблематики, которые смогут получить эффективные теоретические и практические решения на основе тесной кооперации специалистов, в рамках комплексных, междисциплинарных исследований; д) в прогнозировании и активном проектировании (совместно со специалистами других областей знания и с практиками) будущего состояния общества, включая воспроизводство полиязыковой культуры, которое должно отвечать коренным интересам России на федеральном и региональном уровнях, так как система образования гуманизируется в той мере, в какой она воплощает принципы гуманизма в своем содержании и способствует гуманизации всего общества. В связи с этим поиск средств, заложенных в самой социальной реальности, с необходимостью должен быть направлен на обеспечение продуктивной созидательной деятельности непосредственных участников образовательного процесса по воплощению принципов гуманизма, так как в настоящее время в стране постепенно происходит смена концепции от подготовки узких специалистов-технократов к целенаправленному формированию гармонично развитых творческих личностей, обусловливается необходимость преобразования традиционно сложившейся в школе (средней и высшей) методологии обучения с ориентацией на гуманизацию и гармонизацию профессиональной подготовки.

Глава 2. Полиязыковая культура как фактор гуманизации национальных образовательных систем

§ 4. Понятие «полиязыковая культура»

Нынешние реформы в России, если называть вещи своими именами, представляют собой второй «вестернизаторский» проект (Петр I и Екатерина II осуществляли первый, к середине ХIХ века он полностью исчерпал себя, так как был ориентирован на внешние признаки культуры). Запад уже с ХV века начал лидировать благодаря не только новым технологиям, но и ориентации на капиталистические отношения, связанные с либеральным законодательством. Экономическая жизнь стимулировала особые свойства ума «ближнего прицела» (хитрость, способность к импровизации) и «дальнего прицела» (умение тщательно планировать свою деятельность и способность к улавливанию тенденций развития). Проблемой является имплантация этих в высшей степени жизнеспособных тенденций в систему ориентиров образования, в противном случае невозможно быстрое усвоение западных технологий. Внешнее заимствование системы досуга и массовой коммуникации[1] отражает именно глубокое нежелание использовать психокультурные ценности как инструмент трансформации традиционного общества с сильной тенденцией к технологической и моральной стагнации.

Необходимо отметить, что цивилизация России – значительно более сложное явление по сравнению с Западом; она нетехногенна, малостабильна, но регенерирует с гораздо большей скоростью, чем западная; уровень унификации базовых ценностей в России ниже, чем на Западе; общество даже при выраженной информированности реагирует лишь на уровне средней интенсивности; социальные микроструктуры не имеют четких границ и взаимопроникают. Подлинным культурным единством является единство разнообразия. Цель человечества – достижение высшего совершенства целого на основе полной свободы составляющих его частей. Именно благодаря этой свободе народов в своем культурном выборе и возможно взаимодействие культур.

Единство человечества на основе взаимодействия культур предполагает реализацию нескольких теоретических и практических принципов.

Во-первых, необходимо отталкиваться от идеи ценности каждой культуры. Нет плохих культур и презренных народов, а потому уважение к своей и чужим культурам является важнейшей основой их взаимодействия.

Для нас же характерно часто пренебрежительное отношение к своей культуре и языку (словарный запас наших сограждан отражается в языковых метаморфозах – олигархи, голды, баксы, достал, при делах, лимон, принят в пионеры/будет вызван на допрос, пришли гости/неприятные люди в масках, или без и т.д.), что подрывает возможности равноправного диалога с другими культурами.

Существует, конечно, и другая крайность – мессианская мания величия. Функциональное исполнение «ложного мессианизма» реализуется в культурологическом трафарете «возвышающих понятий» (языковые концепты – высшая раса, авангард рабочего класса, избранный народ, великое общество, подлинная демократия, чистые арийцы, истинная религия и т.д.).

Во-вторых, взаимодействие культур предполагает способность людей и народов усваивать, ассимилировать, делать своим достоянием ценности других культур. Например, трудно себе представить развитие национального языка без способности обогащать свою лексику за счет интеграции иноязычных слов. Отказавшись от «блатной лексики» и беря на «вооружение» иностранные слова, входящие в обиход, на русской почве мы изменяем их до неузнаваемости. «Новояз» образует совершенно новые, оригинальные понятия, не знакомые Западу.

В-третьих, взаимодействие культур предполагает их противодействие друг другу. Ни одна из культур не может вобрать в себя все из других культур без ущерба для себя. Есть несовместимые культурные ценности. При противодействии (разумеется, цивилизованном и на законных основаниях) чуждые данному народу ценности не смогут нивелировать самобытность его культуры.

Исключение национализма как идеологии этнического превосходства не должно исключать национальной доктрины. Народ, даже повергнутый в прах политического поражения, должен и может заставить уважать себя – как это было в случае поражения Японии в результате войны против США, Великобритании, СССР и Китая. В романе Кэндзабуро Оэ «Опоздавшая молодежь» есть поразительный эпизод: учитель заставляет учеников, подавленных сообщением о полной капитуляции Японии, написать 100 раз иероглифы: «Япония потерпела поражение в войне, потому что в ней не развивалась наука». Уже в 1969 году доклад о темпах и эффективности развития Японии был объявлен в ЕЭС непубликуемым и абсолютно секретным [384]. Падение – не аргумент для философствования в духе социальной безнадежности и пессимизма. Эта идея приобретает особый смысл для современной России. К сожалению, государственная политика «демократических реформаторов» направлена не на возрождение, а на разрушение отечественной культуры, науки и образования.

Культура каждого народа созидается с учетом многих факторов, в частности природных, климатических, геополитических и т.д. Она помогает людям выживать и жить в определенных условиях. Валенки и шуба из натурального меха могут быть излишними в Париже, но не в Сибири. Слепое подражание парижской моде губительно для людей, живущих в зоне вечной мерзлоты. Нельзя также смешивать ценности духовного порядка без опасности разрушения самих основ жизни того или иного общества или народа.

Не всегда природные условия возникновения мощных и перспективных цивилизаций можно оценивать как благоприятные. Например, древние греки унаследовали природу на стадии экологической деградации в условиях перенаселения, что, как ни парадоксально, способствовало их стремительному взлету, поскольку побуждало искать радикально новые пути совершенствования хозяйственно-экономической и культурной жизни. В частности, колонизация ими Средиземноморья потребовала ускоренного развития мореплавания и торговли, интенсификации сельскохозяйственного и промышленного производства. Не последнюю роль сыграло и знакомство с культурными достижениями народов Древнего Востока, что было связано с возникновением «полиязычных» пространств. В современную эпоху подобный пример дает Япония, творчески адаптирующая научно-технические достижения Запада, что было бы невозможным без широкого распространения среди японского населения знания иностранных языков, прежде всего английского. Вместе с тем необходима и изначальная социальная активность народных масс, основанная на общей национальной идеологии, традиционных культурных ценностях и ясно обозначенных стратегических целях государства. В противном случае неизбежны, как в современной России, механическое заимствование худших образцов зарубежной культуры и деградация отечественной науки и образования. «Ничто не может спасти общество, которое перестало достигать ту цель, ради которой оно существует», – в свое время отмечал русский социолог А.М. Терне [309, с. 32]. Распад Советского Союза, где официально провозглашаемые цели и реальное содержание общественной жизни, определяемые политикой правящей партии, все более не совпадали, может служить убедительным примером.

Особая роль во взаимодействии различных культур, как свидетельствует история, издавна принадлежала большим городам (Вавилон, Карфаген, императорский Рим, Патталипутра, Теотиуакан, Кайфын, Константинополь). Их своеобразная притягательная сила создает особую эколого-демографическую зону – урбиностаз, состояние которого характеризуется особым образом и ритмом жизни, а также формированием полиязычных пространств. Поскольку людей в подобных центрах связывали лишь меркантильные интересы, то хаотически меняющаяся экономическая конъюнктура приводила к тому, что именно мегаполисы становились ядром деградации культуры и гибели великих цивилизаций. Хотя аналогии в истории весьма условны, тем не менее они могут служить основанием для постановки и проверки гипотезы о противоречивом значении транскультурных процессов и полиязычия применительно к разным социально-экономическим и политическим условиям. В частности, в таких современных мегаполисах, как Нью-Йорк, Лондон, Париж, Москва, складывающиеся условия и обстоятельства способствуют не столько единству, сколько дезинтеграции и разложению общества.

Таким образом, рассмотрение в рамках настоящего исследования полиязыковой культуры в контексте общей культуры человека представляется особенно актуальным. Несомненно, это позволяет конструктивно изучить проблему координации разнообразной деятельности человека в различных пересекающихся социо– и межкультурных пространствах, с одной стороны, и восполнить недостаточность предметно-функционального, «объективного» характера обучения; нейтрализовать отсутствие традиций классического гуманитарного образования; в итоге сформировать непрагматический интерес к широкой образованности и создать престиж и обаяние учености, к которой призывает гуманитарное сообщество.

Учитывая то обстоятельство, что социокультурные характеристики знания, текстовые особенности работы в языке, особенности и характер предметного знания делают язык особым объектом «образовательной заботы», в работе предпринимается попытка конкретизировать тему, приблизить исследование к практическим, одновременно социально-философским и образовательным задачам, сосредоточив внимание на проблемах гуманизации в условиях полиязыкового образовательного пространства, и ответить на вопрос, что могут дать языковая деятельность, полиязычие, языки культуры и полиязыковая культура в целом для развития жизненных сил Человека.

Понятие «Человек и его мир» включает, по меньшей мере, три мира:

• окружающий нас внешний мир как реальность;

• мир представлений и понятий Человека об этой реальности, его видение этого мира;

• мир слов, обозначающих эти представления и понятия, языковой мир.

Все эти миры связаны между собой человеком, который и часть внешнего мира, и одновременно продукт и творец двух других – внутренних миров, создающих как концептуальную, или культурную, так и языковую картину мира. Картины эти и национальны, и универсальны, когда отражают общечеловеческие моменты. Они настолько оформлены, закреплены в поколениях и в национальных культурах, что могут производить впечатление независимого и отчужденного от человека объекта. Человек и его язык, его внутренний мир едины. Соответственно, человека нельзя изучать вне языка, а язык нельзя изучать вне человека. Культура может меняться поверхностно под влиянием идеологии, пропаганды, политических требований времени. Язык – неподкупный свидетель, он, как известно, не только отражает, но и хранит культуру, передает ее от поколения к поколению. Язык представляется непрерывно работающей и развивающейся способностью к общению с другими людьми. Эта способность формирует личность своего носителя, определяет его место в обществе, его судьбу; язык – это и особый дар, который принадлежит не одному носителю, а целому языковому коллективу, всему народу, объединенному этим языком, это не личная, а общественная собственность [72; 77; 82; 88; 104; 105; 266; 283; 310].