Чтение онлайн

Она кричала, и слезы, наконец, хлынули по ее лицу, горячие и соленые. Она не могла больше сдерживаться. Маска была сорвана, игра в добрую жену закончена.

Он стоял, не двигаясь, как скала, и слушал. Его лицо оставалось каменной маской, но в глубине глаз, казалось, шевельнулась какая-то тень. Когда она закончила, тяжело дыша и вытирая ладонью слезы, он медленно, не спеша подошел к ней.

— Да, — сказал он просто, без оправданий и уверток. — Все это правда. Вначале все так и было.

— «Вначале»? — она фыркнула сквозь слезы, и ее смех прозвучал горько и неуместно. — А что изменилось, Максим? Когда именно твоя ложь, твоя великая миссия, превратилась в правду? Укажи мне дату! Когда мы поженились? Когда ты впервые сказал мне «люблю» и в отчете написал «эмоциональная привязка объекта укреплена»? Когда у нас родился сын? Или может, прямо сейчас, когда ты смотришь на меня и видишь не «Сирену», не «объект», а женщину, которую ты предал и которую теперь пытаешься удержать в клетке из страха и лжи?

Он схватил ее за плечи. Его пальцы, сильные и цепкие, впились в ее кожу с такой силой, что она вскрикнула от боли.—Ты ничего не понимаешь, Анна! — его голос сорвался, и в нем впервые зазвучали неподдельные, дикие эмоции — ярость, страх и отчаяние. — Я не могу просто так выйти из игры! Взять и сказать «все, я ухожу»! Орлов... он не прощает слабости. Он не прощает предательства. Если я дам тебе уйти, если я перестану контролировать ситуацию, если он заподозрит, что я вышел из-под контроля, он уничтожит нас обоих! И Егора заберет! Ты хочешь этого? Ты хочешь, чтобы наш сын рос в казенном учреждении, а мы с тобой сгнили бы в каких-нибудь бетонных камерах? Ты этого хочешь?

— А что ты предлагаешь? — вырвалось у нее, и она попыталась вырваться, но его хватка была железной. — Продолжать жить в этой пыточной камере, притворяясь счастливой семьей? Целовать тебя, зная, что каждое мое слово, каждый вздох — это потенциальный отчет для твоего начальства? Смотреть, как растет мой сын, и знать, что он — заложник, пешка в этой грязной игре? Это твой идеал семьи, Максим? Тюрьма с обоюдным наблюдением?

— Я защищаю тебя! — его голос грохнул, как удар грома, заставляя ее вздрогнуть. — Я единственный, кто стоит между тобой и полным, тотальным уничтожением! Да, это ложь! Да, это дерьмо! Но это единственный способ сохранить тебя в живых, сохранить видимость нормальности для Егора! Ты думаешь, у меня есть выбор? Ты думаешь, я не мечтал все рассказать тебе, все бросить и уехать куда глаза глядят?

— Выбор есть всегда! — крикнула она ему в лицо, наконец вырвавшись из его хватки и отступив на шаг. — Ты мог сказать мне правду тогда, в самом начале! Ты мог довериться мне, а не строить из себя идеального мужа! Но ты выбрал ложь. Ты построил эту... эту прекрасную, уютную видимость семьи, чтобы держать меня в клетке! И знаешь что? Мне жаль тебя, Максим. Искренне жаль. Потому что ты в своей клетке тоже. Только твоя клетка — это твоя верность системе, твой долг, твоя присяга этой машине, которая использует тебя так же, как и меня! Ты такой же раб, как и я!

Она повернулась и почти побежала в спальню, захлопнув дверь так, что задрожали стены. Она упала на кровать, вцепилась лицом в подушку и зарыдала, давясь слезами и сдерживая крик. Все было кончено. Окончательно и бесповоротно. Маски сорваны, карты раскрыты. Игра в счастливую семью закончилась.

Она не знала, что стоит по ту сторону двери. Максим остался в прихожей, прислонившись лбом к холодной, гладкой поверхности стены. Его лицо исказила гримаса боли и бессилия. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и его плечи задрожали от сдерживаемых рыданий.

Он сказал ей правду. Но не всю. Самую удобную для нее и самую безопасную для него часть правды. Он не сказал, что уже почти полгода тайно саботирует приказы Орлова. Что он стирает или смягчает самые опасные отчеты о ее растущей активности. Что он анонимными, шифрованными каналами предупреждал Елену и Светлану о приближающихся плановых проверках. Он не сказал, что его любовь к ней давно перестала быть частью задания. Она стала его проклятием и его единственным спасением, светом в том кромешном аду, в котором он жил.

Но он не мог ей этого сказать. Никогда. Потому что если она узнает, что у него есть слабость, что он не безупречный солдат, она попытается надавить на эту слабость, использовать ее. А это приведет к мгновенной катастрофе. Орлов, с его паутинной сетью слежки, не потерпит и тени предательства. Он должен был оставаться для нее монстром. Ее тюремщиком. Ее главной угрозой. Это была единственная роль, которая могла уберечь их всех от немедленного уничтожения. Пока. Пока он искал выход из тупика, в который сам же и загнал себя.

В спальне Анна утирала слезы. Ее тело била мелкая дрожь, но отчаяние постепенно начало сменяться новой, холодной, кристальной яростью. Он признался. Во всем. Прямо, без экивоков. Теперь она знала наверняка. Не было никаких сомнений, никаких «а вдруг», никакой призрачной надежды на его искренность.

Она подошла к окну и посмотрела на серое, низкое, давящее небо. Где-то там, в этом городе, был Артем, сломленный, но сказавший ей горькую правду. Где-то там были Елена и Светлана, ее сестры по дару и по несчастью, ее единственные союзники. И где-то там, в старом арбатском переулке, была «Лавка Судьбы» — ее единственный шанс не на спасение, а на сопротивление.

Она достала свой старый, «чистый» телефон, купленный за наличные и не привязанный к ней, и отправила Светлане заранее оговоренное сообщение: «Нужна встреча. Срочно. Все раскрылось. Стены рухнули».

Ответ пришел почти мгновенно, будто ее ждали: «Знаю. Чувствую. От тебя идет черная нить, перетянутая в узел. Будь готова. За тобой заедут через час. Говорим с Еленой и Алисой. План «Буря» в действии. Держись, сестра».

Анна выключила телефон, вынула батарейку и спрятала его на дно сумки. План «Буря». Их крайняя, отчаянная мера на случай полного провала и раскрытия. Полная мобилизация всех сил и ресурсов. Они знали, знали с самого начала, что этот день может наступить.

Она начала быстро, почти автоматически собирать тревожную сумку, приготовленную неделю назад. Только самое необходимое для себя и Егорки. Документы, паспорта, заграничные паспорта, которые она тайком оформила полгода назад. Все наличные, что были. Смену теплой одежды. Аптечку. Она должна была действовать быстро. Она должна была забрать сына из садика до того, как Максим или кто-то из его людей успеет отдать приказ его изолировать.

Война была объявлена. Тихая, подпольная, но война. И Анна больше не была беззащичным объектом наблюдения. Она была Сиреной. И она была готова петь свою собственную, яростную песню. Песню мести и освобождения. И пусть корабли ее врагов разобьются о скалы ее воли.