Чтение онлайн

Час. Всего один час. Шестьдесят минут, которые отделяли ее от края пропасти, от точки невозврата. Это слово — «невозврат» — отдавалось в сознании Анны металлическим, зловещим звоном. Она металась по спальне, ее движения были резкими, отрывистыми, лишенными всякой грации. Она сгребла в большую спортивную сумку паспорта, свое и Егоркино свидетельство о рождении, свою старую, добрую заначку — несколько тысяч долларов и евро, аккуратно перевязанных резинками, которые она по старой, до-максимовской привычке независимой женщины хранила на самый черный день. Что ж, этот день настал, и он был чернее сажи.

Она слышала, как Максим перемещается по гостиной. Его шаги были не нервными, как у нее, а тяжелыми, мерными, как шаги часового на посту. Он не пытался войти, не стучал, не умолял открыть. Он просто ждал. Но чего? Пока она выйдет с повинной головой и сдастся? Пока приедет подкрепление, чтобы взять ее тепленькой, прямо здесь, в ее же доме?

Мысли неслись вихрем, сталкиваясь и разбиваясь друг о друга. План «Буря». Всего два слова, которые Светлана сбросила в сообщении. «Будь готова». Что это значило на практике? Они заедут за ней. На какой машине? Как они будут прорываться через плотное кольцо наблюдения, которое, она была уверена, уже сомкнулось вокруг их дома? Максим, даже если он сейчас и испытывал какие-то угрызения, не позволит ей просто так уйти. Он силен, решителен, он — идеальный продукт системы, агент «Вулкан». А она... она была всего лишь «объектом». Оракулом, который только-только начинал учиться управлять своим даром, как капризным и опасным диким зверем.

Отчаяние, холодное и липкое, снова попыталось поднять голову, сжать ей горло. Но она с силой, почти физически, отбросила его. Нет. Она не одна. Это была ее новая главная мантра. У нее есть сестры. Елена с ее яростной кистью. Светлана с ее всевидящими нитями. Алиса с ее стальными нервами и связями. И у нее есть ее собственная, выстраданная, кристаллизовавшаяся ярость. А ярость, как она недавно поняла, — это тоже сила. Сила, которая может сжечь страх дотла.

Она подошла к двери, прислушалась, затаив дыхание. Шаги в гостиной стихли. Воцаренная тишина показалась ей еще более зловещей. Где он? У телефона? Вызывает своего подчиненного Виктора? Или, что страшнее, самого Орлова?

Она осторожно, беззвучно приоткрыла дверь. Гостиная была пуста. Яркий, холодный свет зимнего дня лился из окна, освещая привычный, уютный интерьер, который теперь казался ей чужой, тщательно обставленной декорацией. Кухня тоже была пуста. Сердце у нее упало куда-то в ботинки. Кабинет. Дверь в его святая святых была приоткрыта, и оттуда лилась узкая полоска света. Она, как тень, подкралась и заглянула в щель.

Максим сидел за своим строгим, минималистичным столом. Он не говорил по телефону. Он не лихорадочно уничтожал документы. Он просто сидел, откинувшись на спинку кресла, и уставился в одну точку на стене, сжимая в одной руке свой служебный, защищенный телефон. Его лицо было серым, осунувшимся, на нем лежала печать такой глубокой усталости и внутренней борьбы, что она отшатнулась. Он выглядел... сломленным. Таким она его никогда не видела. Даже в его самых тяжелых, преследовавших его по ночам кошмарах, он всегда оставался собранным, сильным.

Он медленно поднял голову, и его взгляд, темный и бездонный, упал прямо на дверь, на ее испуганное лицо в щели. Он видел ее. Но не двинулся с места. Не изменил позы.

— Ты собираешься бежать? — спросил он тихо. Его голос был безжизненным, плоским, как выцветшая фотография.

— У меня нет выбора, — ответила она, не выходя из-за двери, ее пальцы впились в косяк. — Ты сам его отнял.

— Выбор есть всегда, Анна, — он горько, беззвучно усмехнулся. — Я, например, выбрал тебя. Еще тогда, в том сугробе, когда ты чуть не замерзла. И каждый день после этого я делал этот выбор снова и снова. Да, сначала это было заданием. Частью легенды. Но очень скоро... черт возьми, так скоро, что я сам испугался... это перестало им быть. Я любил тебя, Анна. Настоящей, невыдуманной любовью. Я люблю тебя до сих пор. И нашего сына. Егора. Он мой сын, не смотря ни на что.

— Ты лжешь, — прошептала она, но в ее голосе уже не было прежней, слепой уверенности. Он говорил так, как будто это была его последняя, предсмертная исповедь, в которой уже нет места фальши. — Ты только что признался, что все это была ложь.

— Я лгал тебе все это время. Но ложь была не в моих чувствах. Ложь была в их причине. Я должен был притворяться, что люблю тебя по заданию, чтобы скрыть, что люблю тебя по-настоящему. — Он провел рукой по лицу. — Орлов... он не шутит, Анна. Он как скульптор, который лепит людей из глины, а тех, кто не поддается, ломает. Если бы он хоть на секунду заподозрил, что ты для меня больше, чем объект, что мои чувства — не инструмент контроля, а моя ахиллесова пята... он бы без колебаний убрал меня и поставил на мое место кого-то другого. Кого-то вроде Виктора. Холодного, безэмоционального, идеального солдата. Кто выполнит любой, самый ужасный приказ без тени сомнения. Даже если этот приказ будет касаться тебя. Или Егора.

Он встал и медленно, будто неся на плечах невидимый груз, пошел к ней. Она инстинктивно отступила в спальню, но он не вошел, остановившись в дверном проеме, заслонив собой весь свет из гостиной. Он был таким большим, таким физически подавляющим. Но в его глазах сейчас не было и тени угрозы. Только бесконечная, копящаяся годами усталость и боль.

— Я знаю, что ты связалась с Преображенской и Ильиной, — сказал он, и его голос снова обрел некую твердость. — Я знаю про твои тренировки в оранжерее. Я знаю про «Лавку Судьбы» и про то, что Алиса Петрова обеспечивает вам прикрытие. Я знаю все, Анна. И я все это время... прикрывал тебя.

Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, не веря своим ушам. Это была не просто новая информация. Это был переворот всей ее картины мира.—Что? — выдохнула она.

— Я стирал из отчетов самые опасные пассажи. Я направлял наружное наблюдение по ложному следу, когда ты уходила на встречи с ними. Я анонимно, через подставные аккаунты, предупреждал Елену о внезапных проверках ее студии. — Он говорил спокойно, констатируя факты. — Потому что я давно понял: твой дар... он не для того, чтобы его запирали в клетке и заставляли плясать под чужую дудку. Он — часть тебя. Твоя душа, твое естество. И если они попытаются его вырвать, сломать, подчинить... они убьют в тебя все живое. А я... я не могу этого допустить. Я не смогу жить с этим.

Он говорил правду. Ее дар, ее внутренний компас, та самая чувствительность, что обострилась за последние недели, молчала, не подавая сигналов тревоги. Не было лжи. Была лишь горькая, невероятно сложная, перевернутая с ног на голову правда. Правда, которая рушила все ее представления о нем как о монстре.

— Почему? — прошептала она. — Почему ты не сказал мне? Почему заставлял меня ненавидеть тебя, бояться тебя?

— Потому что ты не умеешь лгать, Анна, — его губы тронула грустная улыбка. — Твое лицо — открытая книга. Твои глаза выдают все твои эмоции. Если бы ты знала, что я на твоей стороне, что я твой сообщник, Орлов раскусил бы нас в первый же день. По твоему лицу, по твоему облегченному взгляду, по тому, как бы ты перестала вздрагивать от моего прикосновения. Ты должна была ненавидеть меня. Ты должна была бояться меня, видеть во мне угрозу. Это была единственная возможность дать тебе время. Время опомниться. Время научиться управлять своим даром. Время найти своих союзников. Созреть для бегства.

Она прислонилась к стене, чувствуя, как мир снова переворачивается с ног на голову, заставляя ее мозг лихорадочно перестраиваться. Враг оказался союзником. Тюремщик — спасителем. Но могла ли она ему верить окончательно? Не была ли это еще одна, более изощренная, многоходовая ложь, рассчитанная на то, чтобы усыпить ее бдительность в самый критический момент?

— Доверься мне сейчас, — он сделал шаг к ней, и его глаза вдруг загорелись знакомым, решительным огнем, который она так любила и который сейчас вызывал у нее смешанное чувство надежды и ужаса. — У меня есть план. Но нам нужно действовать быстро, как никогда. Орлов уже в курсе, что что-то не так. Артем... его разговор с тобой был засечен микрофонами в подъезде. Они знают, что он был здесь и что вы о чем-то говорили. Они идут за тобой.

Холодный ужас, острый как лезвие бритвы, сковал ее тело.—Кто идет?

— Люди Орлова. Не моя команда. Виктор ведет группу захвата. Они выехали пятнадцать минут назад. Их задача — изолировать тебя. Обезвредить. И... забрать Егорку. В качестве гарантии твоего послушания.

Холодный ужас сменился леденящим душу страхом. Ее самое страшное видение начинало сбываться.—Нет! — вырвалось у нее, и это был не крик, а сдавленный стон.

— Да! — он схватил ее за плечи, и его пальцы сжались с такой силой, что было больно, но эта боль возвращала ее к реальности. — Но я не позволю этому случиться. Ни за что. Мы уходим. Сейчас. Все вместе. Ты, я и Егорка.