Чтение онлайн

Окно приоткрыто наполовину, впуская утреннюю тишину. Лёгкий ветер шевелит занавески. Мягкий, золотой свет льётся внутрь.

Но я ничего этого не чувствую.

Ничто из этого не достаёт до пустой боли в моей груди.

Лира сжимает меня сильнее, и я проваливаюсь в её объятия.

Рыдания не прекращаются. Они рвутся наружу хриплые, громкие, наполняя комнату рваными вздохами и болью, которую я не могу удержать. Она обнимает меня сквозь всё это, её голос отдаётся шёпотом у самого уха — мягкий, ровный, якорь в моём шторме:

— Я здесь, — шепчет она, слегка опираясь подбородком на мою голову. — Ты не одна.

Я утыкаюсь лицом в её плечо, слёзы пропитывают ей тунику. Она не вздрагивает, только прижимает меня крепче. Спасательный канат в мире, что рухнул.

Моё тело дрожит, израненное до крови силой всего, что я потеряла.

Время ускользает незаметно, минуты, может, часы. Не знаю. Лишь чувствую, как в какой-то момент дрожь стихает. Рыдания смолкают. Остаётся только усталость. Тяжёлая, полная, неизбежная.

Лира шевелится рядом, её рука тянется, чтобы убрать прядь влажных волос с моего лица. Движение крошечное. Нежное. Священное.

— Спи, — шепчет она. Не приказ. Обещание.

Я хочу возразить. Встать. Быть сильнее этого. Но тело не слушается. Я опустошена, выжжена горем.

А она рядом.

Держит меня так, будто не даст разбиться.

Мои ресницы опускаются, и мир гаснет.

Первый день прошёл в тумане горя — густом и беспощадном, будто пытаешься дышать сквозь дым. Лира не отходила от меня ни на шаг. Держала, когда было хуже всего, и за это я благодарна.

Но когда я просыпаюсь на следующее утро, что-то внутри меня меняется.

Это не ясность. И не сила.

Просто тихая, хрупкая необходимость двигаться. Узнать.

Если я останусь здесь ещё немного, могу раствориться в этой боли. Я с трудом поднимаюсь, тело тяжёлое, каждая мышца ноет от бремени утраты. Грудь всё ещё кажется расколотой, словно я сделана из осколков стекла и дыхания.

Лира сидит на краю низкого стула неподалёку. Её взгляд устойчив, тот самый, что не дрогнет, даже если всё рушится.

— Где мы? — голос выходит хриплым, с содранной, тонкой от сна и слёз интонацией. Но слова звучат уверенно.

Лира медлит.

— Точно не знаю, — говорит она размеренно. — Но… мы в безопасности. В этом я уверена.

Я приподнимаю бровь. В безопасности? Мы ведь тоже думали, что в безопасности в своей деревне, подальше от тьмы и теней. Теперь нигде не безопасно.

Лира замечает мой взгляд. Её пальцы разглаживают невидимую складку на тунике, прежде чем она снова говорит:

— Кто бы нас сюда ни привёл, они сделали больше, чем просто вытащили нас из пекла. Здесь есть целительница. Она навещает тебя каждое утро. Нам дают еду, чистую одежду, эту комнату для отдыха.

Её губы чуть подрагивают в проблеске суховатого юмора.

— Даже книги принесли, когда я начала слишком много ходить по кругу.

Я почти улыбаюсь.

— Я осмотрела территорию. Ничего не заперто. За нами никто не следит. По крайней мере, не как за пленниками. Это не похоже на ловушку.

Её взгляд снова встречается с моим. На этот раз без колебаний.

— Они хотят помочь. Я это чувствую.

Безопасно. Слово царапает изнутри. Я перекатываю его в мыслях, но оно пустое, словно касаешься чего-то знакомого через толстое стекло.

Что вообще значит «безопасно» теперь? Где в этом мире может остаться хоть капля покоя?

Лира подаётся ближе, её голос становится мягче:

— Кое-кто хочет поговорить с тобой.

— Кто? — напрягаюсь я.

Лира не отвечает сразу. Её глаза внимательно изучают мои.

— Они всё объяснят, — пауза. А потом тише, искреннее: — Они спасли нас, Мара.

Я оглядываюсь. Каменные стены. Незнакомая кровать. Мягкое одеяло, всё ещё смятое после тех дней, которых я почти не помню. Всё это чужое. Всё это нетронуто тенями, что разорвали нашу деревню.

— Мне надоела эта неизвестность. Я хочу ответов.

Лира смотрит на меня ещё мгновение, потом встаёт.

— Приготовлю тебе чаю. Может, найду что-нибудь лёгкое перекусить. Попробуй поесть.

Я киваю, хоть и не уверена, что смогу. Голод теперь кажется чем-то далёким, неважным на фоне пустоты, до сих пор звенящей в груди.

Она задерживается у двери.

— Хочешь, помогу умыться? Там дальше купальня. Отдельная. Прямо при комнате.

Я встречаю её взгляд. В нём нет жалости, только тихая забота.

— Да, — шепчу я. — Хорошо.

Она протягивает мне руку, и я беру её.

Меня поражает тяжесть собственного тела. Каждый шаг — свинцовый, будто я соткана из камня и боли. Суставы ноют. Мышцы протестуют. Кажется, я прожила осаду — не только внешнего мира, но и самой скорби.

После того как я справляюсь с собой, опираюсь ладонями о каменную раковину. Камень прохладный, как утренний воздух. В отражении я не узнаю себя. Лицо бледное, восковое. Опустошённое. Под глазами тени, синевато-чёрные пятна, словно само горе поселилось в костях.

— Всё в порядке? — голос Лиры доносится из-за двери, мягкий, как колыбельная.

Я медленно открываю дверь и пытаюсь улыбнуться. Даже это слишком тяжело.

Лира не настаивает. Просто снова берёт меня за руку, мягко ведёт обратно к кровати, так естественно, как будто делала это уже сотни раз. Я медленно опускаюсь, благодарная за мягкость под собой, за то, как одеяло ложится тихо, почти ласково.

Она подтягивает его до пояса, встречается со мной взглядом и чуть улыбается, спокойно и обнадёживающе.

— Я позову того, кто всё объяснит, — говорит Лира, выпрямляясь. Дверь за ней мягко щёлкает, и тишина снова обволакивает меня.

Три дня. Пропали. Украдены. Проглочены чем-то, чего я до сих пор не понимаю.

Пальцы сжимаются в одеяле. Я больше не хочу просто сидеть, не хочу тонуть в этой неизвестности.

Прежде чем мысли успевают закрутиться, дверь открывается снова.

В комнату входит мужчина.

И сразу пространство будто становится меньше.

Он движется с намерением. Плащ потёртый, дорожный, сапоги в пыли, в руке посох из тёмного, отполированного дерева, с прожилками старше самого времени. Телосложение крепкое. Осанка расслабленная, но не беспечная. Как у человека, который всегда оценивает, всегда настороже.