Чтение онлайн

Но это бесполезно. Сердце выворачивается от боли. Вся конструкция рушится внутрь с оглушительным стоном, выбрасывая новые языки пламени в небо. Руки Лиры обхватывают меня, оттаскивая от обжигающего жара.

— Мне так жаль, — шепчет она, дрожа.

Я хочу вырваться, хочу рвануться в этот ад… но ноги не держат, воля ломается под тяжестью утраты.

Мои родители мертвы.

Осознание режет, как лезвие — жестокое и окончательное. Сдавленный крик вырывается из груди. Взгляд мутнеет, дыхание сбивается.

Я не смогла их защитить.

Я больше никогда не почувствую, как мама по утрам проводит пальцами по моим волосам, фальшиво напевая старую колыбельную. Никогда больше не услышу смех отца, когда он жульничает в картах, улыбаясь, как ребёнок, которому всё сошло с рук. Никогда больше не вдохну запах трав из огорода, впитавшийся в их одежду, когда они возвращаются с поля. Никогда больше не сяду между ними за столом, в тепле, сытая и в безопасности.

Глаза обожжены дымом, слезами, ужасом. Под кожей трещит магия — дикая, без узды. Холодная пустота разъедает грудь изнутри.

Я не могу думать.

Не могу двигаться.

Могу только смотреть, как последние куски моей жизни проглатывает тьма.

Масштаб случившегося обрушивается на меня, как таран. Что-то внутри ломается. Из горла вырывается первобытный, гортанный крик, пропитанный такой болью, что кажется, будто он разрывает меня пополам. Магия вырывается наружу волной ярости.

Это горе, ставшее огнём, ветром и разрушением.

Ударная волна пронзает площадь: пламя взмывает наружу, воздух трещит от сырой силы. Теневые твари рассыпаются при соприкосновении. Заборы разлетаются щепками. Обломки кружат в воздухе, как листья во время бури.

Кто-то кричит. Кто-то падает. Я слышу, как Лира зовёт меня по имени, но это далеко, утопает в хаосе, рвущемся из меня. А потом тишина.

Это происходит так внезапно, что в ушах звенит будто сам мир вдохнул и… забыл, как выдохнуть. Где только что были пламя, крики и ужасный хрип теней, врывающихся в дома, теперь остался лишь тихий треск углей. Пепел висит в воздухе, словно дым, забывший, как опускаться.

Выжившие сельчане стоят ошеломлённые, некоторые сбиты с ног. Кто-то держится за руку или за голову, в ссадинах, в синяках от обломков. Они смотрят на меня так, будто не понимают, кто я.

Я тоже не понимаю.

Поднимаю голову, всё ещё стоя на коленях. Тело дрожит, по венам течёт горячая, болезненная волна, будто магия сжигает меня изнутри. Каждый вдох даётся с трудом. Я хочу лечь, закрыть глаза, притвориться, что всего этого нет. Но реальность передо мной не даёт забыться.

Моя волна силы прокатилась во все стороны. Огонь, пожиравший деревню, погас, оставив лишь тлеющие обломки и клубы серого дыма. И тела.

Столько мёртвых из-за Падшерождённых. Соседи, друзья… люди, с которыми я росла, теперь лежат неподвижно в грязи, вывернутые под неестественными углами. От одного взгляда тошнота подкатывает к горлу. Кровь растекается по земле тёмными, густыми лужами. Я прижимаю ладонь ко рту, чувствуя, как подступает рвота.

Ни одной теневой твари не осталось. Они исчезли, словно их никогда и не было. Но вокруг неоспоримые доказательства того, что здесь произошло.

Сознание кружится от ужаса.

— Амара… — неуверенный голос Лиры дрожит.

Я замечаю её за расколотой повозкой. Она поднимается на дрожащих ногах, взгляд прикован ко мне, сквозь рыдания и судорожные вдохи. Моё собственное зрение плывёт. Я моргаю, смахивая слёзы, чувствуя, как они обжигают щёки.

Боги… тело кричит от боли. Мышцы как свинец, голова кружится от слабости и тошноты. Всё наваливается разом: горе, ужас.

Я буквально стою на коленях в самом эпицентре разрушения.

— Ли… — срываюсь я, голос едва слышен, почти шёпот. Мои руки дрожат, когда поднимаюсь, едва держась на ногах. Я полностью выжата.

Лира делает неуверенный шаг вперёд, потом ещё один, пока не оказывается прямо передо мной. На лице смешались шок и скорбь.

— Ты… уничтожила их, — шепчет она. — И спасла многих… — её голос дрожит, когда она оглядывается на руины, на тишину, повисшую над деревней.

— Прости… — выдавливаю я, едва дыша.

За что?

За то, что выжила?

За то, что не спасла всех?

За то, что выпустила наружу силу, которую сама не понимаю?

Она опускается рядом, осторожно касается моего плеча. Я не могу встретиться с ней взглядом. Кожа покалывает, остатки сырой магии всё ещё жужжат под поверхностью, как рассерженный рой пчёл, которому некуда деться. Тошнота подкатывает к горлу, мир начинает плыть. Лира крепче сжимает моё плечо.

— Осторожнее, — шепчет она. — Ты ранена… мы… мы во всём разберёмся.

Новая волна головокружения и изнеможения накрывает меня. Мир кренится, я хватаюсь за руку Лиры.

— Амара? — зовёт она тревожно.

— Я… просто… нужно… — слова путаются, голова безвольно падает вперёд.

Сквозь пелену горя и отчаяния я вижу образ — за руинами, за ошеломлёнными лицами тех, кто выжил.

Из клубящегося света выходят двое, будто сама ночь разверзлась, чтобы пропустить их.

Первый — старше. Под поношенным плащом он двигается с силой и уверенностью. Волосы, с проседью у висков, обрамляют лицо, будто высеченное десятилетиями войн. В его кулаке зажат сучковатый посох, вдоль которого струятся таинственные руны. В строгом взгляде таится усталость и несгибаемая цель.

Второй — моложе. Высокий, широкоплечий, в тёмной коже, натянутой на мышцы, двигающийся с воинской грацией. Даже сквозь туман сознания что-то в нём заставляет меня задержать дыхание. Черты лица почти нереальные: острые скулы, выточенная линия челюсти, губы, чуть приоткрытые, пока он осматривает разрушение вокруг.

Но потом его глаза пронзают меня. Жёсткие, непоколебимые — сейчас они скользят по этому аду с такой силой, какой я никогда не видела.

Взгляд старшего мужчины мелькает между мной и тлеющими обломками. Он крепче сжимает посох.