Чтение онлайн

Боги. Что я творю?

Просто улыбнись в ответ, Амара. Это ведь не так сложно.

Я поднимаю глаза, готовая снова встретиться с его взглядом, вернуть ту редкую, спокойную улыбку. Но когда делаю это, то он уже смотрит не на меня.

Теперь его внимание занято другой женщиной. Сержантом Аурен Квэнвейл. Её голубые глаза сияют, когда она говорит, а волосы цвета кукурузного шёлка заплетены в изящную корону вокруг головы. Она почти равна Тэйну ростом, с той самой сдержанной грацией, от которой люди невольно замирают, чтобы слушать.

Она живо и уверенно жестикулирует, а он полностью сосредоточен на ней. Его корпус чуть повёрнут в её сторону, губы тронуты чем-то, что почти можно назвать настоящей улыбкой. Для другой.

Что-то неприятно сжимается у меня внутри. Я заставляю себя отвернуться.

Это была просто вежливость. Не больше. Просто друзья успели забить мне голову.

Когда мы выходим из трактира, прохладный весенний воздух обдаёт лицо, принося запах полевых цветов и дыма от костров. Солнце уже клонится к закату, отбрасывая длинные тени на булыжную мостовую.

Я всё же бросаю короткий взгляд через открытую дверь. Тэйн ещё говорит с сержантом Квэнвейл. Она наклоняется чуть ближе, рука зависла в воздухе, а он слушает, по-прежнему сосредоточенный, с той самой мягкой улыбкой. Он не смотрит в мою сторону.

Я и не знаю, почему ждала, что посмотрит. Или почему надеялась. Но лёгкое разочарование всё равно остаётся.

— Итак, — произносит Лира, хлопая в ладони, — с чего начнём?

Я отрываю взгляд от двери, натягиваю на лицо улыбку и шагаю вперёд вместе с остальными.

Деревня гудит от движения, солнце пробивается сквозь лоскуты облаков, бросая пятна света на камни улиц. Мы быстро разделяемся. Тэйла с Лирой направляются к книжной лавке, оживлённо споря, купят ли что-то или просто просидят там час с книгами на полу. Дариус и Фенрик идут рядом со мной.

Фенрик закидывает руку мне на плечи, сияя, будто это самое весёлое приключение в мире.

— Для протокола, — говорит он, — я обожаю Дариуса. И душой, и телом. Но я вынужден выяснить, действительно ли аптекарша хочет переспать со мной.

— Скорее, она просто надеется, что ты снова купишь у неё дорогие мази, — фыркает Дариус.

— Ревность, — вздыхает Фенрик, указывая на себя, — самая естественная реакция на моё сокрушительное обаяние.

— Вы оба невыносимы, — я закатываю глаза.

— Спасибо, — расплывается в улыбке Фенрик.

Мы идём мимо рядов лавок, прижавшихся к стенам домов, где пёстрые тенты трепещут под ветром. Торговцы выкрикивают свои товары: сочные фрукты, жареные орехи, огненно-обожжённую керамику, шарфы, красочно переливающиеся на ветру. Между телегами носятся дети, заливаясь смехом, а на углу бард перебирает струны, его футляр раскрыт для монет.

Над нами звенит колокольчик, тихий и серебристый. Мы проходим под навесом, где сушатся травы: розмарин, шалфей, лаванда. Их ароматы смешиваются с запахом свежеиспечённого хлеба и дымом из печей. Всё вокруг наполняет ощущением дома.

В конце улицы виднеется аптекарская лавка — узкая, уютная, с бледно-голубыми ставнями, распахнутыми навстречу ветру. Колокольчик над дверью звенит, когда мы входим внутрь.

Волна тепла окутывает нас, пропитанная мятой, лавандой и влажной землёй. Полки вдоль стен заставлены склянками, банками и настойками с изящными подписями на этикетках. Сквозь окно пробивается солнце, а кристаллы у витрины разбрасывают по полу цветные блики.

За прилавком стоит девушка, молодая и привлекательная, с волосами цвета мёда, собранными в свободную косу через плечо. Стоит ей увидеть Фенрика и её щёки заливает румянец.

Дариус склоняется ко мне и шепчет с усмешкой:

— Всё ясно. Она определённо хочет его.

— Я ведь говорил! — Фенрик улыбается, как человек, только что доказавший свою теорию.

— Фен, только не начинай, — вздыхаю я, с трудом сдерживая улыбку, и направляюсь к полке с мазями.

Он, конечно, не слушает. Когда девушка приветствует нас, он уже шагает вперёд — мягко, уверенно, чуть ближе, чем требуется.

— Знаете, — говорит он тоном, где сладость и сталь сплетаются в одно, — про ваши мази ходят легенды. Но я всё думаю… — его улыбка становится глубже. — Это сила трав… или рук, что их создают?

Щёки девушки становятся ещё ярче, и она путается в словах, смущённая и польщённая одновременно.

— Ну вот, началось, — позади раздаётся тихий стон Дариуса.

Я смеюсь и отмахиваюсь, разворачиваясь, пока Фенрик не решил перейти в полную драму. Подхожу к дальней стене, где аккуратными рядами выстроены баночки: мази для снятия боли, от синяков, с огненным ароматом для уставших мышц. Полка тихо поскрипывает, когда я провожу пальцами по крышкам.

Лавка дышит тем беспорядочным очарованием, что всегда витает в местах, где живут травы и зелья: под потолком свисают пучки засушенных веток, полки ломятся от банок с порошками, настойками, флаконами, запечатанными сургучом с клановой печатью Целителей. В воздухе чувствуется мягкое, старое гудение — не совсем магия, скорее живое присутствие трав, будто они слушают и запоминают.

Последние дни я просто разваливаюсь от усталости.

Тэйн снял часть защитных чар на тренировках. Сказал, что пора прочувствовать реальную тяжесть боя. Что боль оттачивает реакцию, заставляет двигаться быстрее. Может, он и прав. Но, боги… я ощущаю каждый удар: щиплющую боль от деревянных мечей, гулкую ломоту в рёбрах, тупую пульсацию в плече после вчерашнего неудачного приёма.

Я выдыхаю и беру небольшую банку с надписью «Регенлист и Железный корень. Глубокое восстановление тканей». Крышка запаяна воском, пахнет арникой, имбирём и чем-то острым. Кайенским перцем скорее всего. Обещает помочь.

Позади снова звучит смех Фенрика, тягучий и самодовольный. Дариус тихо что-то бурчит, наверняка упрекая его за флирт с девушкой, у которой под рукой больше острых предметов, чем у кузнеца.

Я улыбаюсь про себя, собираю нужное. Две баночки: одну от мышечных болей, вторую от синяков и возвращаюсь к прилавку. Конечно, Фенрик уже там, облокотился на стойку, будто это его лавка. Голос мягкий, вкрадчивый, явно рассказывает что-то про битвы, мечи и тяготы жизни воина.

Хозяйка сияет, совершенно очарованная.

Я закатываю глаза.

Позади них Дариус стоит в дверях, руки скрещены, выражение — смесь усталости и лёгкой насмешки. Он бросает на меня взгляд, который без слов говорит: «опять начинается». Я не удерживаюсь от улыбки.

— Только это, — говорю, ставя баночки на прилавок.

Лавочница вздрагивает, будто только что вспомнила, что кроме Фенрика в помещении есть кто-то ещё.

— Конечно! — быстро говорит она, румянец вспыхивает на щеках, пока она торопливо заворачивает покупки в тонкую бумагу.