Чтение онлайн

Душа Марины решительно шагнула вперед, а я поняла, что она уходит.

— Стой! — крикнула я, как вдруг увидела, что дверь открывается и навстречу Марине выходит мужчина.

Немолодой. Немного грузный.

— Папа! — закричала Марина, бросаясь к нему. — Папочка! Любимый!

— Прости, милая, — я видела, как мужчина плачет, обнимая ее. — Прости, что не могу защитить свою девочку… Прости, маленькая моя… Прости, что не смог прийти на помощь… Прости… Ты так выросла. Я помню тебя еще совсем маленькой…

Следом за отцом появилась женщина. Она выглядела очень доброй, милой. Немного полноватая, но при этом какая-то уютная.

— Мама! Мамочка! — зарыдала Марина, обнимая маму.

— Моя девочка… Всё хорошо. Всё закончилось… Он больше никогда не ударит тебя…

Я понимала, что проигрываю эту битву.

— Так ты сама знаешь, каково это — жить без того, кто может защитить! Ты сама знаешь, что такое, когда рядом ни единой родной души! — крикнула я в отчаянии. — И хочешь, чтобы ребенок об этом тоже узнал? Ему нужна мама. Любящая. Живая. Рядом.

Марина посмотрела на меня.

Потом — на свет, который лился из-за двери.

И вдруг — улыбнулась. Сквозь слёзы. Сквозь боль. Сквозь страх.

— Давай. Решайся. Ты сильнее, чем ты думаешь. Не бойся уйти от мужа. Бойся остаться с тем, кто тебя не ценит… Я знаю, о чем говорю! Поверь! Я тоже ушла от мужа! Потому что он перестал ценить! И ничего! Живая! Самое страшное уже позади. Тебе останется сделать шаг, и мы тебе поможем. И я, и доктор! Ты не одна. Мы все поможем тебе! — крикнула я.

— Иди, не бросай его, — прошептал отец. Мать улыбнулась и кивнула. — Слушайся родителей.

— Хорошо, — прошептала Марина. — Я пойду. Я останусь. Ради ребенка… Я просто попробую…

— Да, правильно. Просто попробуй, — шептала я. — Не попробуешь — не узнаешь…

Я сжала её руку — почти прозрачную, почти ускользающую — и потянула назад.

Через туман.

Через тишину.

Через боль, что не принадлежала мне, но которую я готова была нести.

Я бежала, зная: за моей спиной — не пустота. Там, в тумане, стоял он. Не мешал. Не помогал. Просто… ждал. Как будто проверял: «Сможешь ли ты снова перейти мне дорогу — и выжить?»

И тут я увидела, что портал почти закрылся. Свернулся до тонкой щели шириной в фонарный столб.

— Быстрее! — крикнула я, толкая Марину обратно. И следом протиснулась я, буквально на выдохе.

И в тот момент, когда мы переступили порог, тело Марины вздохнуло. Душа исчезла, а тело на кровати дернулось еще раз.

Она вдохнула.

Резко. Глубоко. Как будто впервые.

Доктор ахнул.

Я рухнула на колени возле ее кровати, задыхаясь, с тошнотой в горле и слезами на щеках.

— Она… — прошептал доктор, прикладывая пальцы к её шее. — Жива… Жива!

А мальчик в его руках заплакал снова — не от холода, не от страха. Он словно почувствовал, что мама вернулась. И он больше не один на этом свете.

— Да, жива, — простонала я, пытаясь встать и совладать со слабостью и тошнотой. Голова кружилась. Казалось, я сейчас упаду в обморок.

Бросившись в уборную, я оперлась на раковину обеими руками, видя, как из носа потекла струйка крови. Несколько капель упало вниз.

Я стерла кровь, умылась и выдохнула, прогоняя усталость в теле.

Я вышла в приемную, подняла глаза.

За окном — ни тени. В приемной только запах лекарств.

Но я знала: Смерть видел.

И он молчал.

Утро встретило меня не колокольным звоном, не пением птиц и даже не запахом свежего хлеба.

Оно пришло тихо — как гость, которого не ждали.

Сквозь щели в занавесках пробивался солнечный луч, касаясь портрета Лили на стене, будто пытался разбудить и её тоже.

Я потянулась, чувствуя, как каждая косточка ноет от вчерашнего напряжения — не физического, а душевного. Как будто я не просто стояла у двери кабинета, а держала на плечах вес двух судеб: матери и ребёнка.

Но… они живы. И это главное! Живы вопреки всему!

Эта мысль, как тёплый глоток чая, растеклась по груди ещё до того, как я открыла глаза.

Я быстро оделась, прошла на кухню за своим законным чаем и завтраком, который готовил на двоих доктор. На кухне уже пахло вербеной и корицей. Доктор стоял у плиты, помешивая что-то в котелке, и, услышав мои шаги, обернулся.

— А, вот и ты, — сказал он, и в его голосе — не усталость, а лёгкая, почти неуловимая радость. — Они живы. Мать пришла в себя час назад. Просила воды. Сын — тоже. Дышит ровно. Сердце бьётся, как у здорового мальчишки.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень.

— Смерть сегодня добр…

Я улыбнулась — не губами, а душой.

— Значит, справедливость пока не умерла.

— Не умерла, — кивнул доктор. — Но ей, видимо, пришлось уступить место милости. Но я тебе говорю! Ты доиграешься. Если он сказал, что это — его добыча, значит, его.

Я ничего не ответила и прошла в приёмный покой.

Комната была пуста, как всегда: голый пол, стол с потрёпанной тетрадью записей и ведро с тряпкой в углу. Никаких кресел. Никаких стульев для родственников. Только холод и тишина — как в часовне перед похоронами.

Доктор спустился следом с миской ароматного бульона для Марины.

— Доктор, — сказала я, оглядываясь, — а почему у вас нет хотя бы пары кресел?

Он поднял бровь, будто я предложила выставить на продажу его душу.

— Зачем? Чтобы тут устраивали спектакли «Трагедия одной матери»? Чтобы плакали, причитали и требовали от меня чуда за три копейки?

Он поставил котелок на стол и повернулся ко мне, скрестив руки на груди.

— Я не цирк, Нонна. Я не увеселительное заведение. Я лечу. А не устраиваю чаепития для тёток, которые уверены, что их сын выздоровеет, если я улыбнусь и скажу: «Какие у него очаровательные сопли!»