Чтение онлайн

— Подожди пару минут, любимая, я сейчас, — оставив едва ощутимый поцелуй на губах Агаты, он поднялся к рулевому у штурвала, приказывая выровнять “Госпожу дикарку”, которую уже ощутимо кренило и подбрасывало на волнах.

— Джонотан ди Арс! — перекрикивать крепчающий ветер было сложно, но ей удалось, потому что Джонотан обернулся, не прекращая отдавать указания команде, и махнул ей рукой.

Рискуя растянуться на палубе и путаясь в полах платья, хлопающих на ветру и облепляющих ноги, Агата рештельно поднялась по ступеням на каптанский мостик, подошла к Джонотану, но ее опередил Вильхельм, который ворвался первее:

— Джонни, мальчик мой, — оттесняя его от штурвала, заявил он, — мне конечно, очень хочется обсудить тот факт, что ты пустил на дно морское мой трофей, но … если ты сейчас же не отправишься в каюту и не дашь этой маленькой воинственной рыбке все, что она хочет, то, клянусь, отправлю тебя следом за ним. А мне сегодня понадобится ром. Много рома. Да, кириос ди Эмери? Чую, нам надо будет выпить. Заодно и этого… научим, — ухмыльнулся он в сторону Орхана, забирая руль на себя.

И только команда корабля ещё не до конца понимала, почему же их капитан выкинул за борт что-то ценное и что именно было обещано злому и кровожадному пирату, грозе этих морей, Вильхельму ди Морену …

Но брак был заключен — по всем морским традициям и со свидетелями, положенными по такому поводу. Ром разлили по кружкам, и вся команда по очереди чокалась с капитаном и приносила клятвы верности и ему, и его новоиспеченной супруге, с которыми они разделили уже не один десяток миль, прожили шторм и пиратские бои…

А после Джонотан, которого выгнали с его капитанской роли в этот день, едва ли не упал в каюту вместе с ней, и Агата рассмеялась, когда внезапно оказалась у его груди. Снова, как только в начале плавания, когда море будто шутило над ней и вволю кидало в объятия самого желанного на свете мужчины.

И этот мужчина сейчас коварно улыбался, снова упираясь обеими руками в стороны, чтобы удержать ее на месте, и нежно провел ладонью по её щеке.

— Я ошибался. Прости, что втянул тебя во всё это, Агата. Я был так ослеплен своей местью, что думал, это путешествие расставит всё на свои места. Так и случилось, но… Прости за то, что пришлось пережить. А ещё я не думал, что ты осмелишься заключить с ним договор.

— О, ты ещё плохо знаешь меня, Джонотан. Я умею быть очень упрямой.

— Нет-нет, это я знаю прекрасно! — рассмеялся он.

— А теперь я прошу, Джонотан. Пожалуйста. Поцелуй меня, — потребовала Агата с затаенным смехом и предчувствием грозы.

— Как долго я мечтал это услышать, кирия ди Эмери…

— Теперь кирия ди Арс.

— Тебе идет, — Джонотан кивнул и наконец прижался губами к ней, сначала легко касаясь скулы, щеки, скользя дыханием ниже и, наконец, так долгожданно приникая к губам.

“Госпожа Дикарка”, будто подчиняясь воле своего капитана и повелителя, послушно ухнула в пропасть, вызвав волнующее чувство падения… но не в пропасть, нет. Агата подалась вперед и сама прильнула к самым горячим и сводящим с ума губам.

Джонотан скинул с плеч камзол, оставшись в тонкой рубашке, под которой проступали такие приятные — она помнит по танцу с клинками — напряженные мышцы. Воспоминание снова бросило в жар.

Агата, не помня себя от волнения, провела ладонями по его талии и проникла под рубашку, которую вытащила из-под широкого пояса. Джонотан выдохнул с низким стоном и снова впился поцелуем.

Сложно было сказать, падала она потому, что корабль качало, или потому, что подгибались от сильных чувств ноги, но Джонотан чутко ловил её и удерживал в крепких объятиях, ещё сильнее распаляя жар.

— Джонотан… — ахнула Агата, когда в следующий раз они уже не устояли и сначала ударились о стенку каюты, обитую тканью, а потом добрели до постели.

— Да, моя госпожа…

— Только не смей называть меня дикаркой.

Джонотан рассмеялся, но быстро стал серьезнее, когда взглянул в её глаза, убрал окончательно растрепанные ветром волосы, провел обеими ладонями по её лицу, оглаживая так нежно и с такой любовью, что замирало сердце.

Он обнял её лицо обеими ладонями, провел большими пальцами по щекам и прежде, чем склониться и поцеловать, прошептал дразняще:

— Спорим, что ты попросишь этого первая?..

— Я тебя… точно убью.

— Я предусмотрительно спрятал всё острое в этой каюте, — смеялся он, хотя в его взгляде всё ломалось и плавилось от той волны нежности, что она ощущала. — Хотя, конечно, ты была хороша и с канделябром…

Джонотан провел губами по её шее, жарко прикусил кожу, обжег новым поцелуем ямку между ключиц, а Агата впилась пальцами в его волосы, шепнув:

— Тогда спорим! И ты снова проиграешь, Джонотан ди Арс.

Ветер ударил сильнее, и альбатрос, расправив крылья, парил над идущим под всеми парусами кораблем. Рассветное солнце золотило его металлические части и отливало розовым и персиковым на натянутых до предела полотнах парусов.

Что-то было волшебное в том, как плавно и величественно судно рассекало морской простор, подернутый рябью, оставляя за собой пенистый след и столь же величественно расходившиеся до берега волны.

Альбатрос, провожающий корабль, взмахнул крыльями и проскользил в вышине дальше, уходя за перистые облака, а над мачтами “Госпожи Дикарки” послышались крики чаек — предвестники скорой суши.

Вся природа, казалось, любовалась этой умиротворяющей картиной: крепкий ровный ветер, играющий всеми цветами рассвет, что рассеивал дымку над горизонтом, и светлые паруса, белеющие в море и издали похожие на гигантских птиц…

— Да гребаная ты креветка! — ругнулся Вильхельм, наблюдая, как из-за энергичного встряхивания с пера упала жирная, как каракатица, капля чернил и растеклась на буквах, которые он выводил с невиданным для себя старанием.

“Агата простонала, подставляя под его поцелуи…”, что подставляла теперь уже кирия ди Арс и кому, теперь не представлялось возможным разобрать.

Дверь в небольшую каюту со скрипом начала открываться. Вильхельм скомкал лист бумаги, исписанный с разных сторон весьма коряво, и бросил его на пол. Глядя на дверь, он закинул руки за голову и терпеливо ждал.

— Кх-м… — протиснулась неожиданно Элен с подносом в руках, но встретив прямой взгляд Вильхельма тотчас же стушевалась и едва не споткнулась, почему-то отчаянно покраснев.

— Я занят.

От внушительной фигуры кирии Элен исходили прямо-таки волны переживаний, пышная грудь, утянутая в строгое платье, ощутимо вздымалась, а сама женщина вперила в него беспомощный взгляд и не могла решиться, то ли подойти, то ли бежать.