Чтение онлайн

В действительности, большевизм вовсе не представлял собой силы, воплотившей коммунистические идеи Маркса. Дело в том, что марксизм невозможно воплотить в жизнь, ибо это было утопическое учение. Большевизм был движением, возглавлявшимся почти исключительно инородцами, городской полуинтеллигенцией, крайним продуктом разложения сословного строя России. Вожди большевизма практически не имели никакой связи с существовавшими социальными структурами русского дореволюционного общества. Даже в революции 1905 г. большевизм имел второстепенное значение, ибо тогда сословный строй России не пережил того полного распада, который был вызван Первой мировой войной в 1917 г.

Другими словами, захват власти большевизмом были прямым и одним из важнейших результатов мировой войны. Следовательно, большевики захватили власть именно потому, что в ходе войны произошел внутренний распад экономического и социального строя в России. Причем сам большевистский переворот сделал факт этого распад необратимым.

Следовательно, если бы Первой мировой войны не было, то большевики никогда не пришли бы к власти. Так что большевистская диктатура, а впоследствии и весь коммунистический глобальный проект, который эта диктатура олицетворяла, были порождением военного столкновения империй, а не только внутренних противоречий России.

Уже осенью 1917 г., еще до Октябрьского переворота, останавливается русская промышленность, переставала работать банковская и финансовая система, города и фронт оставались без продовольствия, разложение армии приобрело необратимый характер. Особенно это относится к Северному фронту, как раз и прикрывавшему Петроград.

Катастрофическое положение вполне осознавалось, и военный министр Временного правительства генерал Верховский за два дня до Октябрьского переворота потребовал от его главы немедленно обратиться к союзникам с требованием перемирия и прекращения войны. Так что захват власти большевиками и левыми эсерами был закономерным итогом военного, экономического, политического, социального крушения русского общества и государства. К власти пришли силы, которые на иной основе и иными методами должны были консолидировать то, во что должна была превратиться Россия. Важнейшим элементом этого нового строя должно было стать всеобщее огосударствление и централизация общественной жизни, что и выдавалось за новый строй — коммунизм.

В действительности, в истории человечества было немало примеров такого огосударствления, начиная с древности. Так, сверхцентрализованным был Египет времен первых династий, Месопотамия времени третьей династии Ура, Китай при первом императоре Цинь Шихуанди, Спарта времен Пелопоннесской войны и т. д. В более близкое к нам время также можно назвать немало примеров сверхцентрализованных государств: на рубеже XIII–XIV вв. таковым был Делийский султанат при династии Хильджи, Османская империя в середине XVI в. при Сулеймане Великолепном, сама Россия во второй половине XVI в. при тирании Ивана IV, империя Великих Моголов в конце XVII в. при Аурангзебе и т. д.

Уже в XX в., в эпоху индустриальной цивилизации, авторитарные и тоталитарные режимы десятилетиями существовали в Европе. Причем как право-, так и левототалитарные.

Так что коммунистический режим, установленный большевиками после Октябрьского переворота, как раз и был одной из исторических разновидностей сверхцентрализованного государственного режима. Но уже в условиях перехода от земледельческого общества, каковым была еще Россия (а с ней и Украина) в XIX–XX вв., к индустриальному.

Но политическая сверхцентрализация не могла быть устойчивой без тотальной централизации экономики. Отсюда патологическая неприязнь большевизма не только к частной собственности, но и к любым негосударственным экономическим структурам.

Нетрудно понять, что жестоко централизованное общество никак не могло быть прогрессивной государственной моделью для XX в. Наоборот, это скорее был большой шаг назад с точки зрения истории человечества. Хотя большевики, использую псевдонаучную марксистскую казуистику, пытались выдавать свой захват власти за начало новейшей, самой справедливой эры в истории человечества.

Вместе с тем Октябрьский переворот действительно положил начало коммунистическому глобальному проекту, как одному из возможных вариантов развития человечества, шедших на смену империям и империализму. Как мы увидим далее, были и другие варианты глобализма: американский и нацистский.

Однако коммунистический глобальный проект, развернутый большевизмом, имел мало общего с теорией марксизма, которая в своей сути была утопична.

Как мы видели, Центральная рада имела двойственную природу, что и обусловило поведение ее лидеров в момент Октябрьского переворота и сразу после него.

С одной стороны, ЦР осудила произошедший в Петрограде переворот, а с другой — выступила единым блоком с большевиками против бывшего на стороне Временного правительства штаба Киевского военного округа. В ходе вооруженной борьбы последний потерпел поражение, и с 15 ноября началась вооруженная борьба уже между силами большевиков, создавших Военно-революционный комитет, и ЦР. Выйдя победителем из этой борьбы, ЦР 20 ноября провозгласила III Универсал, согласно которому Украина становилась Украинской Народной Республикой (УНР), но сохраняла федеративную связь с Россией. Хотя реально это уже была не федеративная, а конфедеративная связь.

Переход на сторону большевиков ЦР был вовсе не случаен и заслуживает особого внимания. Ведь фактически, этим актом украинские силы шли вместе с большевиками по пути дальнейшего углубления революционного кризиса в России с целью полностью порвать зависимость от любой русской государственности. Тем более, что Временное правительство стремилось низвести ЦР до уровня своего областного органа.

Неудивительно, что совместно с большевиками 7 ноября был создан в Киеве Комитет обороны революции. Но очень быстро обнаружилось, что большевики, захватив власть в столице бывшей российской империи — Петрограде, тут же стали претендовать на роль центрального правительства по отношению к территориям, ранее входившим в состав империи. И прежде всего, на территории, которые пыталась контролировать ЦР. Последняя, в свою очередь, при подсказке Франции, стремившейся сохранить хотя бы часть Восточного фронта — Румынского и Юго-восточного, попыталась возглавить объединение южнорусских областных правительств, противостоявших большевикам.

В свою очередь, видя в Центральной раде местную разновидность Советов, представители большевиков попыталось захватить в ней руководство так же, как и в Советах Петрограда и других частях России. Тем более, что большевики ранее входили даже в Малую раду. С этой целью 15 декабря были инициированы перевыборы в ЦР, но большинство вновь избранных делегатов поддержало на Первом всеукраинском съезде Советов украинское руководство.

В ответ большевики отозвали своих представителей из Киева и провели в Харькове вместе с делегатами съезда Донецкого и Криворожского бассейнов отдельный съезд. Он провозгласил Украину Республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, признав ее федеративной частью Российской Республики. 30 декабря было сформировано первое советское правительство — Народный секретариат.

Однако эта внутренняя борьба на пространстве бывшей Российской империи, как мы знаем, протекала не только на фоне Первой мировой войны, но и непосредственно была ее следствием. Причем и большевики, и Центральная рада были не только прямым результатом войны, но и во многом ее подрывными прогерманскими силами внутри России, «пятой колонной» австро-германского блока. Поэтому, противоборство между ЦР и большевиками невозможно понять без воздействия внешних сил: Антанты и Германии, которые, как опытные кукловоды, стремились подчинить своим интересам действия противостоявших сил. Особенно ЦР, которая, как и большевики, разрушив русскую государственность, оказалась наследницей углублявшейся «Руины».