Чтение онлайн

Сильная тяжесть в голове и острая боль в спине, которую почувствовал геолог, скоро уступили место блаженному сознанию, что он жив еще. Он мысленным взором обнял место катастрофы и, когда белые клубы пара рассеялись, он заметил над серой треснувшей скалой маленькое облачко, смотревшее прямо на сиявший месяц.

«Это я, — подумал профессор, — как хорошо мне!»

Мало-помалу облачко приняло человеческий образ и поднялось вверх. Допотопнов, освобожденный от земной оболочки, умчался в пространство. Он не мог отдать себе отчета в странном положении, в которое попал, и равнодушно смотрел, как Земля, покрытая плащом из темных туч, уменьшалась постепенно и наконец исчезла в ярком блеске солнечных лучей. Профессор полной грудью вдохнул чистый воздух, который с каждым мгновением делался все более и более холодным. Несмотря на ослепительный блеск Солнца, в пространстве была темнота и холод, о каких трудно себе составить даже приблизительное понятие.

Растительность миоценовой эпохи; налево мамонтовое дерево

Земля упала в пропасть вселенной. На небе показались бледные звезды, и число их росло с каждой минутой. Профессор узнал среди них Сатурн по окружающим его темным кольцам. Он чувствовал, что быстро приближается к этой планете. Ему казалось уже, что он вот-вот коснется ее поверхности; но чем более он приближался, тем более она отдалялась. Затем она стала уменьшаться и вскоре совсем исчезла из виду. Миновав эту планету, находящуюся на расстоянии 1330 миллионов верст от Солнца, он вскоре заметил одну из отдаленнейших планет, Нептун. Отсюда Солнце казалось в 2000 раз меньше, нежели с Земли, и мало отличалось от звезд, окружавших геолога. На бархатном темном своде блистали созвездия Кассиопеи, Возничего, Большой Медведицы и Полярная Звезда; профессор разглядел также четыре ярких звезды Южного Креста, видимых только обитателям южного полушария.

Блиставшая над самой головой Капелла увеличивала мало-помалу свое сияние и затмила как соседних Кастора и Поллукса, так и Альдебарана в созвездии Тельца и звезды Большой Медведицы. Геолог был ослеплен блеском этого шара, который сиял в 250 раз ярче Солнца. Ёму казалось, что он сгорит в этом громадном костре; но понемногу последний стал уменьшаться, сравнялся с остальными звездами и наконец исчез. Геолог уносился все выше и выше к новым — белым, желтым, красным и голубым звездам, лучи которых лишь в течение сотен веков могут достигнуть земли.

Все эти звезды в свою очередь казались сперва ослепительными светилами, затем уменьшались, бледнели и пропадали вдали…

В это время на далекой темной песчинке, на Земле, затерянной где-то среди множества светил и планет, не было еще и помина человека.

Посев Божий был совсем еще зелен, но жизнь, посеянная на Земле, умирая и вновь рождаясь, принимала все более и более совершенные формы.

Шел миоцен, вторая эпоха третичного периода.

На месте теперешней Европы еще в период эоцена образовался из островков обширный материк, на котором раскинулись степи, болота и дремучие леса. Но материк этот, соединенный с Африкой средиземной низменностью, существовал недолго. Океан вторгнулся в низменность и опять отделил нашу часть света от Африки. Над нынешней Баварией, половиной Испании и Францией сверкали волны вновь образовавшегося моря. На этом море выделялся прелестный Швейцарский остров, и рядом с ним Карпатский. Часть этого огромного моря под названием Средиземного существует и в наши дни.

Другое обширное, хотя и неглубокое внутриматериковое море, известное геологам под именем Сарматского, покрывало все славянские земли. Оно тянулось от места нынешней Вены до самой Азии, через нынешние моря Черное, Каспийское, Аральское и часть Монголии. Вся Босния, Славония, Венгрия, Штирия, Итальянская низменность, Мальта и Сицилия были под водою.

На берегах этого моря и в лесах тогдашней Европы красовались фиги, акации, пальмы и дубы наряду с кипарисами, лавровыми и мамонтовыми деревьями; вязы и ольхи росли в соседстве с миртами и магнолиями. Число растительных пород было необыкновенно велико — гораздо больше, нежели в предыдущие периоды.

Равномерность климата исчезла, и понемногу начали определяться времена года. Леса населяло многочисленное, разнообразное пернатое царство. Неизвестные ныне в Европе породы, как например попугаи, жили рядом с птицами, до сих пор обитающими в нашей части света.

В царстве животных также произошли значительные перемены. Явилось много новых видов. В жизни земли наступил прекрасный момент. Мир млекопитающих заблистал богатством форм и окончательно утвердил свое господство на земле.

Креодонты, не умевшие приспособиться к новым условиям жизни, уступили место другим хищным породам.

Их заменило жадное и коварное семейство кошек, а также новая группа животных, по строению своему представлявших что-то среднее между собакой, гиеной и медведем, так называемые амфиционы. Появляются также животные, напоминающие куницу и выдру. Неуклюжий безрогий ацератерий, предок носорога, пасся рядом с тапиром и безрогим волом; а на обширных степях гуляли рогатые дикроцеры — первые антилопы и гиппарионы — предки лошадей.

Совершенствовавшиеся копытные дали новый отпрыск — хоботных, которые сразу же заняли первенствующее положение на земле. Действительно, мастодонт и динотерий представляли самых громадных и могучих животных того времени.

Динотерий

Кроме всех упомянутых, появилась еще одна интересная порода, приспособленная исключительно к пребыванию на деревьях, а именно четверорукие, или обезьяны.

Скелет миоценовой обезьяны

На огромном континенте Азии и в Америке появляются другие млекопитающие, поражающие своим внешним видом. Некоторые из них отличаются такими огромными, причудливыми головами, что напрасно было искать ныне на земле что-либо подобное.

Таковы были сиватерий и титанотерий.

Череп сиватерия

Титанотерий

Профессор Допотопнов, все еще находившийся в пространстве, вдруг заметил, что все звезды зашевелились и пустились в какой-то бестолковый, дикий танец. Хорошенькие звездочки вдруг превратились в сверкающие глаза страшных чудовищ, которые с рычанием гнались друг за другом и боролись не на жизнь, а на смерть. Дракон ринулся на Геркулеса, который в свою очередь бросился на него и на Луну. Лев осторожно подходил с тыла к Большой Медведице, на которую с другой стороны напала свора Псов. Чудовищные Змеи обвивались вокруг Центавров, а Скорпионы вонзали в них свои ядовитые жала. Небо сделалось пурпурным от крови и дрожало от шума, с которым изувеченные звезды падали одна за другой в пропасть…

У профессора волосы на голове встали дыбом и глаза вышли из орбит.

— Конец света! — шептали его побледневшие губы.

Вдруг он заметил какой-то быстро приближавшийся к нему шар. Еще одно мгновенье — и огромное тело, на котором он различал очертания материков и морей, всей тяжестью рухнет на него…

— Я погиб! — испуганно вскрикнул он…

XX

ЛЕСНАЯ ИДИЛЛИЯ. МАСТОДОНТ, ЦАРЬ ПЛИОЦЕНА

— Что с вами, профессор? — прозвучал над его ухом веселый голос лорда Пуцкинса. — Вы мечетесь и стонете, точно вас кто бьет.