Чтение онлайн

Геолог открыл глаза и понял, что путешествие в пространство было не больше как сон.

В действительности же он лежал рядом с лордом на мягком ковре лесных трав.

— Я видел ужасный сон, — сказал он, придя в себя, и начал рассказывать.

Было еще темно. Вокруг стояла мертвая тишина. Вдруг раздался глухой, низкий звук. Эхо принесло его в лес, где, перекатившись несколько раз, он растаял вдали.

Ландшафт миоценовой эпохи

Вскоре этот низкий, протяжный звук повторился громче прежнего, а затем послышались плеск воды, храп и тяжелое дыхание. Они наполнили весь лес и разбудили крепко спавшего Станислава.

Геолог не мог объяснить себе, что значат эти звуки.

Храп, сопенье и плеск воды усиливались, производя оглушительный шум.

Казалось, что стаи буйволов, тигров и слонов борются на волнах реки. Лорд вслушивался некоторое время в этот шум, затем, взглянув на профессора и на Станислава, от всей души расхохотался.

— Самая невинная забава в семейном кругу, — сказал он в объяснение к своему смеху.

— Забава?

— Да, да! Ведь и гиппопотамы имеют право забавляться.

Гиппопотамы

— Но ведь это рычанье съедающих друг друга зверей, — заметил Станислав.

— Это тебе так кажется, так как ты не привык к голосам свободных граждан дремучих лесов. Я их отлично знаю, этих гиппопотамов. Я две ночи охотился на берегу Нила на этих «сыновей ада и нечистой силы», как вежливо называют их арабы. В первую ночь мы несколько раз выстрелили из нашей лодки в лоб огромного зверя, но, как потом оказалось, пули засели в толстой коже чудовища и только раздразнили его. Вторая ночь была гораздо интереснее. Мы усердно выслеживали животное, не подозревая, что оно с своей стороны также весьма радо будет видеть нас. Гиппопотам бросился к нашей лодке с быстротою, которой от него и ждать нельзя было, принимая во внимание его размеры. Мы немедленно угостили его пулей, попавшей ему в самый лоб. Раненое чудовище в одно мгновение очутилось около нашей лодки и ловким движением челюстей расщепило несколько досок. Прежде чем лодка погрузилась в воду, мы успели пустить в чудовище еще пару зарядов. А затем мы очутились в воде. О, я отлично помню эту минуту! Это было презабавно! Мы к берегу, а гиппопотам за нами. Мы бросились в колючие кусты терновника, и он туда же. Так мы минут пять играли в прятки, пока не добрались до безопасного места. Там лишь мы поняли, что в кусты терновника могут бросаться толстокожие гиппопотамы, но не люди. От моего платья остались лишь живописные лохмотья, окрашенные кровью в красный цвет; а руки и все открытые части моей телесной оболочки совершенно лишены были кожи. Это было презабавно!

— Но вы убили, по крайней мере, этого нахала? — спросил Станислав.

— Я даже и этого удовольствия не имел. Животное истекало кровью, когда гналось за нами, и его прикончил спутник мой, нубиец, также страстный охотник. Он после подарил мне на память четыре огромных его клыка. Но я три вернул ему, а себе оставил один, весивший около пяти фунтов, и сделал из него вешалку для своего платья. Года два спустя я имел счастье видеть целое семейство гиппопотамов на суше. Это очень редкий случай, так как они лишь в совершенно безлюдных местах отваживаются выйти из воды на несколько минут; обыкновенно же пребывают в воде в полусонном состоянии или плавают, выставив ноздри на поверхность воды. Впереди всех шел тогда старый самец, который подымал свою чудовищную голову и бессмысленно водил глазами по ветвям деревьев…

За охотничьей беседой путешественники и не заметили, как на траве замелькали пурпурные блики восходящего солнца. Геолог задумался над определением периода, в котором они находились. Это было нелегко. Гиппопотамы живут и теперь, так что, с одной стороны, можно было предположить, что наступил конец их мытарствам и что они вернулись из далекого прошлого к настоящему. Но, с другой стороны, надо было убедиться, что те гиппопотамы, которые бродили в лесу, были современниками людей, а не принадлежали к третичному периоду. Растительность никаких указаний не давала. Она мало отличалась от современной южноевропейской. Объяснение могли дать только местные животные; но здесь не было ни одного такого, которое своим присутствием определяло бы время. Путешественники миновали болото, несколько речек и ручейков и наконец наткнулись на ряд опрокинутых деревьев. Их сломили не ветер и не старость, так как тут же белели среди мхов свежие пни, а сучья и ветви были так аккуратно отрезаны, точно над ними работал кто-то пилой или топором.

— Наконец-то мы среди людей! — воскликнул Станислав.

Геолог внимательно осматривал пни.

— Наконец-то! — продолжал обрадованный Станислав. — Совсем свежая работа, а где работа, там и люди.

— Увы! ты ошибаешься, — сказал профессор. — Эта работа произведена четвероногими.

— Как так?

— Да, четвероногими. Эти деревья подрубило одно из смышленнейших в настоящее время млекопитающих. Оно не умеет даже ходить как следует, но распоряжается всеми деревьями, находящимися вблизи воды, плавает как рыба, живет в воде и питается растительностью, но не травами и мелкими наземными растениями, а молодой корой, ветвями и листьями высоких деревьев.

— Как же оно, не умея ходить, взбирается на деревья?

— О, это животное действует проще! Оно подгрызает стволы, и тогда вкусные ветви сами падают к нему в рот.

— Бобры! — вскричал догадливый Станислав.

— Именно.

Присутствие бобров, так же как и гиппопотамов, не могло, однако, разъяснить загадку. Правда, они живут и в настоящее время, но они жили еще задолго до появления человека, еще в период плиоцена и даже еще раньше.

Профессор не ошибался. В нескольких сотнях шагов от того места, где находились опрокинутые стволы, лежало их еще множество. Все они лежали верхушками к воде, так как предусмотрительные бобры подгрызают их со стороны, обращенной к реке, так что, когда деревья падают, им удобнее и ближе общипывать их и переносить в воду кору и листья. На самом дне реки расположилось поселение бобров, охраняемое плотиною, выстроенною во всю ширину реки. Нельзя было вдоволь надивиться на эту плотину, державшуюся в течение веков, несмотря на постоянный напор волн. Вышиною плотина была 1 Уг сажени, длиною в 100 сажен. Ширина этого огромного вала у основания была сажени три, у верхушки же не менее одной.

Основание плотины составляли тысячи толстых, длинных, гладко подрезанных колод, вставленных вертикально в дно реки и соединенных ветвями, глиной, песком и землей. Повыше плотины построены были жилища бобров, «замки», вышиною около сажени и от 2–2 1/2 сажен в окружности. В каждом таком помещении жила отдельная семья, состоявшая из отца и матери и нескольких детенышей. Жилищ этих было несколько десятков. Снаружи они имели вид некрасивых холмиков, а вход в них был подводный. Кроме этих жилищ, каждая семья имела еще свою ямку, вырытую на берегу, или, вернее, под берегом, и соединявшуюся с их домом подводной галереей в 1 1/2 -2 сажени длиною.

Эти подземные гнезда тщательно содержатся, выстланы сухим мхом и травой и служат спальней для старших членов семьи и для новорожденных, а также хранилищем съестных припасов на зимнее время. Всякий посвященный в жизнь бобров знает, как развито стремление к общественности у этих животных, как над каждым домиком работает только то семейство, которое будет в нем жить, но как зато все работы, касающиеся плотины, исполняются общими силами, а усердие и количество работников увеличивается по мере важности работы.

В несчастных случаях, когда, например, вода убывает или, наоборот, грозит затопить плотину, все работают без отдыха и проявляют поразительную смышленость и деловитость.

В интересах бобров, само собою разумеется, чтобы вода стояла всегда на одном уровне; но капризная природа попеременно огорошивает их то избытком воды, то внезапным обмелением. И вот приходится то открывать запруду, то затыкать бреши, пробитые волнами. А сколько труда с доставкой строительного материала! Подрезанное дерево, случается, упадет далеко от реки. Тогда надо тащить тяжелое бревно по земле или залить землю водой и по ней сплавить его в реку. Если же этого сделать нельзя, то к такому бревну отряжается несколько бобров, которые общими силами спихивают его на более низкое место. Иногда, когда поблизости нет подходящих деревьев, бобры отправляются за полмили вверх или вниз по реке, высматривают дерево, подгрызают его, затем делят на части и, спустив на воду, гонят до самой плотины. При работе они пользуются своими крепкими зубами и передними лапами. Плавают они при помощи задних ног и лопатообразного хвоста, заменяющего руль.

Несмотря на обилие и тяжесть работ, они чрезвычайно чутки и ни одному животному не дают возможности близко подойти к ним. О всяком враге они знают уже, когда тот еще очень далеко, так как рассеянные по окрестности обитатели плотины издали дают знать свистом о малейшем подозрительном шорохе. Услышав эти сигналы, бобры принимают надлежащие предосторожности и в случае опасности бросают самое безотлагательное дело и бесшумно прячутся под водой. Все население не подает тогда никаких признаков жизни и погружено в глубокую тишину. Бобры не любят соседства других животных и выбирают обыкновенно самые глухие, пустынные места. Раз устроившись на каком-нибудь месте, они оставляют его лишь в крайнем случае. Поэтому одно жилище служит нескольким десяткам поколений; а для того, чтобы не оказалось перенаселения, родители выселяют взрослых детей и заставляют основывать новые жилища где-нибудь подальше, где нет недостатка в строевом материале и пище.