Чтение онлайн

— В работе, голубчик, всегда случаются какие-нибудь просчеты.

— Э, Стась, оставь! — поморщился гость. — К чему этот тон в разговоре с другом? Я имею в виду твою отставку и назначение на должность заведующего кафедрой Линчука.

Профессор почувствовал, как учащенно забилось у него сердце. Отложил прикуренную сигарету, снова взял ее в руки, несколько раз подряд затянулся.

— Откуда у тебя такие сведения? — стараясь быть сдержанным, поинтересовался он. — Для меня, например, это неожиданная новость.

— Станислав! — улыбнулся Кошевский. — Бойся бога! Об этой новости говорит весь город. Я могу лишь удивляться. Думал, ты давно проинформирован, даже подумал, извини за откровенность, о твоей неискренности... Тебе плохо?

Гость вскочил, помог хозяину сесть в кресло, предусмотрительно налил стакан воды.

Станислав Владимирович отпил несколько глотков, поблагодарил. Кошевский сел рядом, фамильярно зашептал:

— Однако не думай, что у тебя нет верных друзей. Старые друзья никогда не подведут тебя, Стась.

Жупанский молчал. Бывший богослов воспринял это молчание как хороший симптом и перешел в решающее наступление.

— У тебя есть законченная работа по истории нашего края. Передай ее мне и будешь купаться в деньгах, обретешь огромную славу...

Станислав Владимирович не отвечал. Может, даже как следует не расслышал слов Кошевского. Думал только о своем поражении. Да, да, большом и, наверное, фатальном для него поражении.

«Все-таки выжил! — размышлял он, имея в виду Линчука. И чем больше думал, тем сильнее закипала у него злость на доцента. — Но я этого так не оставлю!»

Тем временем внутренний голос насмешливо возразил: «А что ты сделаешь? Ну что?.. Кого поддерживают сильные мира сего, тот и побеждает. Разве это не альфа и омега борьбы?»

В самом деле, что он может сделать с Линчуком? Публично назвать негодяем? Неблагодарной свиньей? Но разве это помешает ему возглавить кафедру? Впрочем, не обратиться ли к Степану Михайловичу? Как-никак — академик! К его голосу прислушивается весь университет. Или бросить все, перейти в другое учебное заведение?

В самом деле, надо бросить университет и переехать в другой город. Или же здесь поискать приличное назначение.

Станислав Владимирович отпил еще несколько глотков воды и, уже немного успокоившись, пристально посмотрел на гостя.

— Итак, Стасик, согласен? — спросил Кошевский, пожимая профессору руку. — Я устрою издание твоей книги, а ты...

— Оставь! — недовольно попросил хозяин. — О каком еще издании может быть речь?

Кошевский придвинулся ближе, тихо объяснил:

— Есть такая возможность, Станислав. Ты, наверное, не забыл профессора Старенького?

— Того, что в Канаде?

— Конечно... Ты ведь ценишь его эрудицию!

Жупанский молча кивнул головой.

— Так вот, я недавно получил из Канады письмо. Некоторые друзья профессора Старенького, разумеется, не без его ведома, интересуются твоими трудами. Пишут, что могли бы за два-три месяца издать большим тиражом.

— Где, в Канаде?

— Стасик! — завопил уже во всю комнату Кошевский. — Да разве тебе не все равно? Наука, друг мой, не знает границ. Разве мало советских ученых публикует свои лучшие труды за границей? Правда, за это ругают на собраниях, в газетах... Но разве ты не можешь прикинуться наивным, сказать, мол, что с новыми порядками хорошо еще не ознакомился. Будь уверен, тебе простят, Стась!

— Заниматься такого рода делами желания у меня нет, — вяло возразил Станислав Владимирович.

— В таком случае поручи взять хлопоты на себя верным своим друзьям. Давай рукопись — и через два месяца получишь книгу. И пусть тогда завидуют тебе все твои враги, пусть провалится кафедра вместе с Линчуком, и пусть тогда никто не спрашивает тебя: камо грядеши? В жизни все зависит от случая. Это нам, историкам, хорошо известно. Помнишь, как Чарльз Оман [12] провозглашал на весь мир: «История — это только куча случайных явлений, а неожиданных зигзагов истории не могут предвидеть даже мудрецы...» Ну, снимут тебя с кафедры, а может, это пойдет только на пользу тебе. Я думаю, что так оно и случится.

— Ты уже предвидишь будущее? — поморщился профессор. — Только что говорил совсем другое, а теперь становишься в позу мудреца — пророчествуешь.

Кошевский проглотил пилюлю, но тотчас пошел в новое наступление:

— Мы говорим, Станислав, о деле, а не об истории. В Канаде тебя издадут, а здесь нет. Ты честный человек, добросовестно подходишь к анализу событий, не кричишь большевикам: «Ура!» Ты поступаешь как истинный ученый, а не какой-нибудь там карьерист Линчук. Вот и решай!

Станислав Владимирович молчал. Вспомнил свою беседу с дочерью в прошлый раз, когда приходил Кошевский, и ему стало не по себе.

— А кто такой Роздум?

Нечто похожее на страх мелькнуло в глазах Кошевского. Но в следующий миг он уже похихикивал:

— Отличный парень, черт его подери! Файный, — переходя на городской жаргон, воскликнул Кошевский. — Работает мастером и зарабатывает о-го-го. Честное слово. И в вине знает толк. Ну, а кто разбирается в вине, тот умеет оценить и женскую красоту, — добавил он заговорщицким тоном, торжественно поднимая указательный палец. Сам не выдержал серьезности и расхохотался на всю комнату.

Жупанский в ответ только пожал плечами.

— Итак, согласен, Стась? Да? Я беру рукопись и действую. Не возражаешь?

— Нет, возражаю.

— Почему? — насторожился гость.

— Рукопись надо еще дорабатывать, редактировать... И вообще дай мне собраться с мыслями. Сейчас я просто не готов принять какое-нибудь определенное решение, мне надо хорошенько подумать.

В словах Жупанского звучала категоричность.

— Хорошо, Стась! Я зайду в конце недели. Извини за откровенность, но такой счастливый случай может больше не повториться. Так что — «лови момент!», как советовал старик Гораций.

— Я сказал же — подумаю! — сдержанно ответил профессор.

Кошевский в душе праздновал победу.

На другой день раньше обычного Станислав Владимирович был на ногах. Он вышел в парк с намерением встретить Духния. Знал привычку Степана Михайловича выходить на утренние прогулки в любую погоду.

В глубине души Жупанский не очень надеялся на помощь академика, но встреча с ним могла бы кое-что прояснить в разглагольствованиях Кошевского. Ведь Духний влиятельный человек, ректор с ним часто советуется. При случае Степан Михайлович мог бы за него и заступиться.