Чтение онлайн

Жупанский и на этот раз посчитал за благо промолчать.

У профессора Жупанского сложилось неопределенное отношение к Иосифу Феоктистовичу Груневскому. Он не мог назвать его выскочкой, как называл за глаза Линчука, не мог зачислить и в разряд одаренных ученых. И все же в глубине души Станислав Владимирович уважал проректора за точность и пунктуальность. Иосиф Феоктистович умел сдержать данное им слово и не менее решительно требовал этого от других. Поэтому Станислав Владимирович в среду, в пять часов дня, сидел в приемной проректора с планом, который он обещал представить именно в это время.

Секретарша куда-то на минутку выбежала, и профессору пришлось ждать ее возвращения. Входить к Груневскому без предупреждения Станислав Владимирович не решался. На это у него были свои причины.

Минут через десять вернулась секретарша, удивленно остановилась на пороге.

— Вы все еще ждете?

Профессор виновато встал, засуетился. Девушка укоризненно покачала головой, поправила косу и поспешно скрылась за дверью проректорского кабинета. Жупанский тоже подошел к двери и тут же столкнулся с Иосифом Феоктистовичем.

—Как же так можно, Станислав Владимирович?! — воскликнул проректор, пропуская профессора впереди себя. — Вы же знаете мое правило. Заходите, прошу!

Станислав Владимирович не ответил. Он был поглощен мыслями о предстоящей беседе. В этом, собственно говоря, тоже заключалось одно из правил, которое он выработал в последние годы, — сосредоточивать свое внимание на главном, чтобы в суете чего-то не забыть, не упустить.

Проректор усадил его в кресло и, словно извиняясь, начал рассказывать о своем уважении к нему, о том, что он, Груневский, никогда не считал и не хочет себя считать «чиновником от науки», поэтому и не любит, чтобы кто-нибудь из преподавателей, и особенно заведующие кафедрами, высиживали у него в приемной. Лишь после такого объяснения Иосиф Феоктистович подошел к своему рабочему столу, сел в кресло.

— Я к вашим услугам, Станислав Владимирович. — Он скрестил на столе пальцы, приготовился слушать.

Жупанский вместо ответа достал из потертого портфеля отпечатанный на машинке план сборника, подал Груневскому. Тот быстро пробежал глазами текст, произнося потихоньку «так, так», а иногда неопределенно морщась.

— Хорошо, хорошо! — сказал он наконец. — Принимаем за основу. Только...

Он еще раз перелистал план.

— Только вашей фамилии я здесь не вижу. Не так ли?

Иосиф Феоктистович вопросительно посмотрел на Жупанского.

— Сами знаете, в каком я состоянии, — почти простонал профессор. — Даже стыдился к вам заходить. Мне сейчас, Иосиф Феоктистович, очень трудно что-нибудь написать. Поэтому прошу...

Проректор не дал ему закончить, принялся заботливо расспрашивать о здоровье, а потом осторожно намекнул об ответственности за выпуск сборника.

«Началось», — недовольно подумал профессор.

— Вы ведь понимаете: моральный долг и все такое прочее, — надоедливо тянул Иосиф Феоктистович. — Я, например, не представляю, как на это посмотрит ректор. Тем более...

«Может, лучше дописать себя и будь что будет?» — заколебался профессор, рассеянно выслушивая Гру невского.

— Вам ведь очень трудно будет требовать от других, не принимая личного участия в сборнике, — не унимался проректор. — Поймите — это не категорическое требование, а скорее дружеский совет, так сказать, глас моей к вам симпатии.

Станислав Владимирович встал, потянулся к плану сборника.

— Видите ли, Иосиф Феоктистович, я именно и хотел с вами посоветоваться по этому поводу, — промолвил он, избегая смотреть на проректора. — Помните, в сорок первом я собирался опубликовать статью об украинской эмиграции за океан. Помните? Но война, сами знаете, перечеркнула намерения... Недавно я просмотрел эту небольшую работу...

— И теперь вы не прочь опубликовать ее в сборнике? Хорошо! Принципиальных возражений нет. Я поддерживаю, хотя откровенно замечу: ваша работа об эмиграции из Галиции, наверное, требует отдельного издания.

— Иными словами, она не подходит, — нахмурился заведующий кафедрой.

— Станислав Владимирович! — артистично развел руками проректор. — Милый Станислав Владимирович! — добавил он еще громче и встал с кресла. — Мы с вами советуемся, а не ведем спор. В принципе я «за». Хотя не буду скрывать: надеялся, вы возьмете более современную тему. Вы — живой свидетель и даже участник бурных событий восемнадцатого года... А сроки сдачи позволяют...

— Я подумаю, Иосиф Феоктистович, — наконец пообещал он, не отрывая глаз от нахмуренного лба проректора. — Подумаю и позвоню, с вашего разрешения.

— Хорошо, Станислав Владимирович, — улыбнулся проректор. — Подумайте, а пока разрешите вписать в план вашу работу об эмиграции. Согласны?

Жупанский кивнул головой.

Весь вечер он был под впечатлением разговора с проректором. Сел за стол, попытался продолжить работу. Просидел с полчаса и встал, разгневанный на себя, на Груневского и на весь белый свет.

«Неужели я в самом деле дряхлею? Неужели у меня нет сил, чтобы написать статью объемом в тридцать — сорок страниц?..»

Вошла домработница, сообщила о приходе Кошевского.

— Только его не хватало! — проворчал хозяин. — Чего ему нужно?

— Хочет вас видеть. По важному делу, говорит, забежал.

— И ты его пустила?

— Вы ведь не предупреждали, — оправдывалась старушка.

Станислав Владимирович поморщился, забарабанил нетерпеливо пальцами по столу. Как осточертел ему Кошевский! Но если его не принять...

— Ладно, приглашай. Пусть войдет! — сказал, а сам нервно прохаживался по кабинету.

Кошевский влетел словно вихрь.

— Я безумно рад, Станислав, что застал тебя! — еще с порога затараторил он. — Ты представляешь?..

Хозяин прикрыл ладонями уши.

— Извини! — вытаращив глаза, все так же громко продолжал Кошевский. — Но я сначала присяду.

Не дожидаясь приглашения, гость бесцеремонно отодвинул кресло.

— Не будешь возражать, если я закурю папиросу?

Станислав Владимирович пристально посмотрел на Кошевского и не ответил.

— Чего ты молчишь? — удивился Кошевский.

— Любуюсь твоей беззаботностью.

— А отчего мне волноваться? Потеря высокой должности мне не грозит, не назначали на такую. Зарабатываю на хлеб и пиво. И доволен этим. А у тебя, стало быть, серьезные неприятности, Станислав?

— Неприятности бывают разные... Ступил в грязь — неприятность: нужно после этого тщательно чистить туфли.

Кошевский прищурился.

— Я имею в виду служебные неприятности, дружище.

Станислав Владимирович пожал плечами, взял сигарету.