Чтение онлайн

Дэвид был в бешенстве. Помню, как он бушевал и ругался в “Хэддон-Холле”, услыхав эти новости. Чертовы мещане! Е..чие гангстеры! Цензоры! Фашисты! Как СМЕЮТ они диктовать ему подачу ЕГО искусства?! И разве эта обложка не была просчитанно и эффективно разрекламирована его костюмированным радио-туром, который сама же “Меркури” финансировала и поддерживала? Чем же эти чертовы скоморохи, по их мнению, занимаются? Есть в их е...чих башках хоть одна извилина? И т.д. и т.п.

Но тут уж ничего нельзя было поделать. Однажды приняв решение, ребята из Чикаго не желали отступаться, и Дэвиду нужно было придумывать другую обложку, если он хотел, чтобы его альбом вышел в США.

Он так и сделал, поручив своему другу, Мику Уеллеру, нарисовать новую обложку – комикс, настолько непохожий по теме, настроению и т.д. на первоначальную фотографию и настолько удаленный по смыслу от музыки, которую он должен был представлять, что не оставалось никаких сомнений: ваша взяла, джентльмены, и пусть все это знают. А чтобы никто не упустил сути дела, наш друг в стане “Меркури” и Дэвидовский защитник Рон Оберман позаботился о том, чтобы рецензенты альбома неофициально были проинформированы в мельчайших подробностях о содержании первоначальной обложки. Что, естественно, вызвало в критиках большое сочувствие (в то время большинство рок-критиков все еще считали, что боссы компаний звукозаписи принадлежат к стану “свиней”, заправляющих “Доу-Кемикл” и “Белым Домом”), обеспечив дополнительную силу, напор, длину и известность штатовским рецензиям на альбом, так же как и добрую порцию нападок на янки в туманном Альбионе.

Так что, как говорится, и как большинство из вас, девочки и мальчики, прекрасно знает: подходящее платье может сотворить для вас просто чудеса.

Мало-помалу “Хэддон-Холл” стал упоминаться в этом мире. Дэвид перекрасил гостиную в темно-зеленый цвет, а готические стулья, которые я заново обила вельветом, – под красное дерево, и в этот же сверкающе-красный я покрасила 26 вышитых занавесей (это – та самая комната, которую вы видите на обложке “The Man Who Sold The World”). Наша растущая коллекция антиквариата и Дэвидовское собрание арт-нуво и декоративных предметов прекрасно вписались в эту новую обстановку, и наши гости могли отдыхать и веселиться в роскоши. Да-да: высокий стиль, и он становился все выше; особенный необыкновенный салон, декорация, достойная звезды.

Впрочем, для того, чтобы звезда засияла, ей нужен небесный свод. Великий салон нуждается в великих персонажах, знойных личностях, блистательных гостях. Лидер стиля нуждается в последователях. Спикер нуждается в людях, к которым он мог бы обратиться с речью. Дэвиду все это было необходимо, и как же чудесно, что он нашел все это в одном-единственном месте.

В клубе “Сомбреро”. Новый важный танцевальный клуб на Кенсингтон-хай-стрит. Это была дискотека (там не играли вживую) для людей, работавших в модной индустрии – от продавцов и менеджеров бутиков до парикмахеров и дизайнеров из Южного Кенсингтона и прочих модных юго-западных районов Лондона.

Это был гей-клуб, ориентированный на танец и визуальные эффекты. Дэвиду он очень полюбился, так же как и мне. Это был первый клуб, какой мы когда либо видели, с полом, освещенном из-под низа; в нем была новая возбуждающая атмосфера. Это было место, где можно было себя показать и на других посмотреть: широкая изогнутая лестница для эффектных появлений; полно уголков и свободных мест, откуда вам была видна вся танцевальная площадка; и, что очень важно, достаточно пространства. Вы не были там стиснуты, как куча тараканов в темной банке – у вас было достаточно места, чтобы свободно двигаться, дышать и общаться.

Знойный клуб. Музыка в нем была – исключительно американский ритм-энд-блюз (ни ноты рока или чего-нибудь британского), и люди тащились от этой музыки; основной темой был высокий уровень энергии, подводным течением – секс, а популярным наркотиком – спид [амфетамины].

Там встречались яркие, блистательные персонажи, среди них – Фредди Буретти. Он был там самой яркой звездой.

Милый Фредди! Он был там каждый вечер, и ни разу не одел дважды одного и того же костюма. И я бы не сказала, что ему необходимо было так обряжаться. Он был шести футов ростом (183 см), блондин с большими голубыми глазами, высокими скандинавскими скулами (от его матери) и чувственным ртом: на него бы глазели, разинув рты, будь он даже обряжен в какое-нибудь старье. Он работал у дизайнера по имени Андреас – где-то на Кингз-роуд, шил рубашки и пиджаки, но его мастерство и чувство стиля далеко превосходили тот уровень, которым он ограничивался на работе. Все свои костюмы он создал сам, и они все были просто потрясающими. НЕОБЫКНОВЕННО талантливый парень, этот Фредди.

И интересный, тоже. Он рассказывал потрясающие истории. Одна из лучших, какие я помню, – о том, как он снял полисмена в Холланд-парке. Фредди был (тогда или до того) мальчиком по вызову, и отсосал ему прямо там, на месте, в униформе. Что за вид: сине-черные штаны спущены, дубинка болтается взад и вперед, а священный шлем повешен от греха подальше – на забор.. О, боже! Ну почему у вас никогда нет с собой фотоаппарата, когда он так нужен?!

Приятели Фредди тоже были нечто. Например, этот роскошный Мики Кинг – бирюзовые кельтские глаза, каштановые волосы, – доставивший мне весьма личное удовольствие где-то в начале 1971 года. Позднее он совершил ужасную ошибку: он был мальчиком по вызову и как-то принялся шантажировать одного полковника. Когда полковнику надоело платить, он послал пару своих ребят уладить эту проблему. Они так и сделали. Мики закололи штыком, и он стал первым из моих погибших любовников.

Затем, Мэнди: еще одна роскошная личность, жившая на лезвие бритвы. Она зарбатывала деньги, как очень дорогая девочка по вызову – для арабов, и большую часть денег тратила на разнообразные сорта амфетаминов. Фредди наряжал ее под Мерелин Монро или Бетти Грэбл , или еще кого-нибудь из числа его икон, и она устраивала такие выходы в “Сомбреро”, что у вас просто перехватыало дух. К тому же она была замечательной актрисой, и оставалось в образе весь вечер, придумывая разные замечательные импровизации, пока общалась с нами. Что за красавица, что за трип!

Еще одной манекенщицей Фредди служила его малолетняя подружка Даниелла. В “Сомбреро” ее прозвали “негативом” – из-за ее белых волос, окаймлявших кофейное лицо, и огромных прекрасных черных глаз. Ее родители были индусы, и она воспитывалась в весьма респектабельном северном пригороде Лондона, а когда впервые появилась в южном Кенсингтоне, то мгновенно прославилась. Она влюбилась во Фредди и в его друга Антонелло – парикмахера – и заступила на эту сцену: в гей-жизнь, наркотики и работу. Фредди с Антонелло сделали ее своим личным куклой-манекеном, создавали специально для нее одежду и экспериментировали с ее волосами: на этой недели они были розовыми, на другой – голубыми, в субботу вечером – красными, а в воскресенье – снова, как обычно белыми, и она все это покорно сносила. У нее был самый сильный кокни-акцент, какой только можно вообразить, и она принимала слишком много “красненьких” и прочих расслабляющих, чтобы оставаться спокойной перед лицом превратностей всей этой сцены и перед лицом зрелищных закидонов ее бойфренда. Она страстно обожала Фредди-боя, и, хотя каждый из них вполне свободно перемещался внутри “сомбреровской” сексуальной арены, они называли друг друга “мой парень” и “моя девушка” и, в общем, действительно были парой. Я любила Даниеллу – она была просто прелесь, и Фредди я любила тоже.

Не в физическом смысле. В те времена я рассматривала секс, как игру в завоевательницу, поэтому мои настоящие друзья исключались из списка моих секс-партнеров, а Фредди очень быстро сделался моим лучшим другом. Думаю, и Дэвид любил его не в физическом смысле, хотя у него могли быть такие поползновения. Я не замечала, чтобы Фредди был в него влюблен. Нет, для Фредди все это было настоящей работой, настоящим спектаклем, настоящим бизнесом.

После того как мы нагляделись на множество его “великих появлений” в “Сомбреро” и полностью осознали глубину его стиля, и когда Дэвид захотел использовать некое, создаваемое Фредди, завораживающее волшебство, меня вдруг осенило: если бы Фредди стал нашим человеком – получал от нас деньги и денно и нощно присутствовал у нас дома – мы бы от этого невероятно выгадали. Мне не нужно было бы таскаться покупать одежду и ткани для Дэвида и остальных парней и корпеть над дымящейся швейной машинкой, и мы не были бы зависимы от фасонов, доступных в магазинах: у нас был бы свой эксклюзивный, потрясающий дизайнер. Мы бы подняли этим общий уровень нашего творческого потенциала на несколько очень важных ступеней. У нас появился бы “патент” на собственный стиль, а сшитая специально для нас одежда сидела бы гораздо лучше всего, что мы могли найти в магазинах; ее можно было бы получить быстро – такую как надо, изменять по своему вкусу, быстро чинить, и т.д. и т.п.

Эта замечательная идея прекрасно сработала, когда успех Дэвида и его имидж сошлись вместе. И Фредди был в этом ключевой фигурой.

Как и весь “Сомбреро”-икспириенс. Для Дэвида он стал поворотным. Он открыл для себя новый мир, новую аудиторию – людей, которые, если они не отрывались в “Сомбреро”, работали на неэлитных, не требовавших образования местах: они были раскованнее, чем детки из колледжей, более прямые, гораздо больше понимали в танце, умели знойно выглядеть, выставлять напоказ свою сексуальность, к тому же здесь – в “Сомбреро” – они были большинством.