Чтение онлайн

— А итальянское побережье?

— В обществе твоего мистера Дрютера?

— Мы не будем с ним жить в одной каюте, а отель в Борнмуте вряд ли будет необитаемым островом.

— Милый, я так хотела венчаться в церкви Святого Луки.

— Ты только представь себе мэрию в Монте-Карло, — мэра во всем его одеянии и... и...

— А разве это считается браком?

— Считается, считается.

— Вот было бы хорошо, если бы не считалось, и, вернувшись, мы могли бы обвенчаться у Святого Луки.

— Тогда мы там жили бы во грехе.

— Мне так хочется пожить во грехе.

— Пожалуйста, — сказал я. — В любое время. Хоть сегодня.

— Ну, Лондон не в счет, — сказала она. — Это было бы просто прелюбодеяние. Жить во грехе. Это же полосатые тенты, двадцать семь градусов в тени, виноград... и веселенький купальный костюм. Кстати, мне надо купить новый купальный костюм.

Я подумал, что уже все в порядке, но ей попался на глаза один из острых шпилей, торчащий над платанами в сквере напротив.

— Мы же разослали всем приглашения. Что подумает тетя Мэрион? (Она жила у тети Мэрион с тех пор, как ее родители погибли во время бомбежек.)

— А ты расскажи ей правду. Ей будет гораздо приятнее получать цветные открытки из Италии, чем из Борнмута.

— И священник будет обижен.

— Утешится пятеркой.

— Никогда не поверит, что мы действительно женаты. — Но минуту спустя она добавила (возобладала природная честность): — Как это будет здорово!

Потом маятник снова качнулся назад, и она задумчиво продолжала:

— Ты-то берешь костюм напрокат, а я уже подвенечное платье заказала.

— Успеешь переделать его на вечернее. Все равно ему этого не избежать.

Впереди маячила церковь: уродливая как смертный грех, однако ничуть не уродливее Святого Луки. Серая, как кремень, в пятнах копоти, с красноватыми наружными ступенями цвета глины и текстом на доске, гласившим: «Придите ко мне обремененные», словно говоря: «Оставь всякую надежду». Там как раз кончилось венчание, и у дверей толпились убого принарядившиеся девицы с детскими колясочками, визжащими детьми и собаками и угрюмые пожилые матроны, которые, казалось, вот-вот разразятся руганью.

Я сказал:

— Давай посмотрим. Ведь и с нами может быть такое.

Из церкви вышла и выстроилась на ступеньках целая стайка девушек в длинных лиловых платьях и голландских чепцах; они испуганно глядели на нянек и матрон, кое-кто из них нервно хихикал — и не мудрено! Два фотографа нацеливали свои аппараты на вход, — на арку, украшенную каменными листьями клевера, — и оттуда наконец появились жертвы в сопровождении шайки родственников.

— Ужас, — сказала Кэри, — просто ужас! Подумать, что это могли быть мы с тобой!

— Ну, знаешь, у тебя еще не растет зоб, а я, я, черт возьми, не краснею как рак и знаю, куда девать свои руки.

Новобрачных ждал автомобиль, увитый белыми лентами, а подружки вынули пакетики с розовыми лепестками и стали забрасывать ими молодоженов.

— Им еще повезло, —: сказал я. — Риса в продаже не хватает, но я уверен, что тетя Мэрион сумеет нажать на хозяина бакалеи.

— Вот уж она не станет этого делать!

— Знаешь, на свадьбе ни на кого положиться нельзя. Она пробуждает в людях странное атавистическое зверство. Теперь, когда у них нет права первой ночи с невестой, они накидываются на жениха. Смотри! — сказал я, сжимая руку Кэри.

По указке одной из угрюмых матрон к дверям машины подкрался маленький мальчик, и, когда жених нагнулся, чтобы туда сесть, он изо всех сил швырнул горсть риса прямо в лицо несчастному.

— Когда в твоем распоряжении всего один стакан риса, тебя учат швырять его прямо в глаза врагу.

— Но это ужасно! — сказала Кэри.

— Дитя мое. Это зовется венчанием в церкви.

— Но у нас все будет иначе! Очень скромно — только близкие родственники.

— Ты забываешь об условностях. Тут срабатывают христианские традиции. Тот мальчишка даже не родственник. Ты мне поверь. Я знаю. Сам венчался в церкви.

— Ты венчался в церкви? Почему ты мне этого не сказал? Ну, тогда я предпочитаю брак в мэрии. А ты, может, и в мэрии венчался?

— Нет, это у меня будет в первый раз. И в последний.

— Ах, господи, — воскликнула Кэри, — сплюнь через плечо!

И вот, две недели спустя, она терла колено лошади, накликая удачу, а теперь вокруг нас простирался огромный пустой вестибюль отеля в Монте-Карло. И я сказал:

— Вот наконец мы одни, Кэри. (Нельзя же было принимать в расчет портье, кассира, швейцара, двух лакеев с нашими чемоданами и пожилой пары на диване, потому что, как мне сказали, мистер Дрютер еще не приехал, и ночью мы будем предоставлены сами себе.)

Мы пообедали на террасе отеля, наблюдая, как люди идут в казино. Кэри сказала:

— Надо и нам для смеха туда заглянуть. Мы же, в конце концов, не какие-нибудь азартные игроки.

— Куда там! — сказал я. — С капиталом в пятьдесят фунтов. — Мы решили не трогать ее денег на случай, если нам удастся зимой съездить на недельку в Ле-Туке.

— Ты же счетовод, — сказала Кэри. — И должен разбираться во всех игорных системах.

— Система — вещь чертовски дорогая, — сказал я. Я выяснил, что наш апартамент был заказан для нас мисс Буллен, и плохо представлял себе, сколько он стоит. В паспортах наших все еще были разные фамилии, поэтому нам полагалось занимать две комнаты, но уж гостиная была ни к чему. А может быть, нам придется принять гостей после свадьбы? Я сказал: — Надо иметь миллион франков, чтобы играть по системе, и к тому же ты ограничен максимальной ставкой. Банк не может терпеть потери.

— По-моему, кто-то однажды сорвал банк.

— Только в эстрадной песенке.

— Какой был бы ужас, если бы мы были азартными, — сказала она. — Для этого надо так любить деньги. Ты ведь их не любишь, правда?

— Нет, — сказал я, и сказал искренне. В мыслях у меня в тот вечер было только одно: неужели мы сегодня будем спать вместе? С нами этого еще не бывало. Такой уж у нас был брак. Я пытался сделать его не таким, но теперь согласился бы ждать еще месяцы, только чтобы остальные годы были хорошими. Однако сегодня мне не хотелось больше ждать. Я волновался, как мальчишка; мне казалось, что я уже не могу догадаться, о чем Кэри думает. Она ведь на двадцать лет моложе меня, еще никогда не была замужем, а теперь все зависело от нее. Я даже толком не понимаю, что она мне говорит. Например, когда мы пересекали улицу к казино, она сказала: «Мы будем здесь только минут десять. Я ужасно устала».

Это был намек в мою пользу или против? А может, только простая констатация факта? А вдруг то, что так занимает меня, просто не приходило ей в голову или она уже приняла твердое решение, и вопрос этот для нее и не стоит? Может, она считает, что я сам должен понимать, почему это так, а не иначе?

Я-то думал, что мне все станет ясно, в то время как нам будут показывать наши комнаты, но она только с восторгом воскликнула: «Милый! Какая роскошь!» Я сослался на мисс Буллен: «Это всего на одну ночь. Завтра мы будем на яхте».