Чтение онлайн

— Судьбу не обманешь...

Извозчик ехал все медленнее и медленнее; пешком мы добрались бы скорее. Я поглядел на часы: у нас оставалось всего десять минут.

— Надо было тебе утром принести в жертву курицу; ты бы узнала, что нам сулят ее внутренности.

— Хорошо тебе смеяться, — сказала она. — А может, наши гороскопы не совпадают?

— Надеюсь, ты не хочешь пойти на попятный и отменить нашу свадьбу. Кто знает? Мы ведь можем еще встретить косого.

— А это плохо?

— Ужасно, — сказал я. И попросил извозчика: — Пожалуйста, чуть побыстрее.

Кэри вцепилась мне в руку.

— Ох! — вскрикнула она.

— Что случилось?

— Ты разве не заметил, когда он обернулся? Он же косит!

— Но, Кэри, я пошутил!

— Это не играет роли. Видишь? Все, как я говорила: ты придумываешь код, и судьба им пользуется.

Я сердито сказал:

— Какая разница? Мы все равно опаздываем.

— Опаздываем? — Она дернула меня за руку и поглядела на мои часы. — Но мы не должны опоздать. Стойте! Заплати ему.

— Мы не можем бежать в гору, — сказал я, но она уже соскочила с пролетки и стала бешено махать всем попутным машинам. Никто не обращал на нас внимания. Мимо проезжали самодовольные отцы семейства. Дети прижимали носы к стеклу и строили Кэри рожи.

— Ничего не поделаешь, — сказала она. — Придется бежать.

— Зачем суетиться? Все равно наш брак не будет счастливым; ты же сама видела дурные приметы, верно?

— А мне это безразлично, — сказала она. — Лучше я буду несчастна с тобой, чем счастлива с другим.

Вот это было для нее характерно: прекратить ссору, перебить дурное настроение каким-нибудь неопровержимым высказыванием. Я взял ее за руку, и мы побежали. Но мы бы все равно ни за что не успели вовремя, если бы не остановился мебельный фургон, не подсадил нас и не довез до самой мэрии. Интересно, приезжал ли кто-нибудь еще на свою свадьбу, сидя на старомодной медной кровати?

— С этого дня медные кровати всегда будут счастливой приметой, — сказал я.

— Поэтому в маленькой комнате отеля и стоит медная кровать, — сказала Кэри.

Когда шофер мебельного фургона помог нам выйти у небольшого сквера, разбитого на вершине мира, у нас оставалось в запасе ровно две минуты. На юге, кажется, не было ничего выше этого места, до самых гор Атласа. Высокие дома впивались, как колючки кактусов, в глубокое, синее небо, а узкая терракотовая улица вдруг обрывалась у края Монакской скалы. С церкви напротив на нас глазела дева Мария в голубых одеждах; ангелы носились вокруг нее, как воздушное покрывало. Было тепло, ветрено и очень тихо, — все жизненные дороги привели нас в этот сквер.

Мне помнится, что в первую минуту мы оробели и не решались войти. Ведь там внутри не могло быть так хорошо, как снаружи, и действительно не было. Мы сели на деревянную скамью, и рядом с нами скоро села еще одна пара: девушка в белом платье и мужчина в черном костюме. Мне стало неловко, что я не одет как положено. Затем человек в высоком крахмальном воротничке затеял свару из-за наших бумаг, и мы уже перестали верить, что венчание вообще состоится; потом возникло новое препятствие из-за того, что мы не привели с собой свидетелей, но в конце концов нам разрешили заменить их двумя унылыми служащими. Нас провели в большую пустую залу с люстрой и письменным столом, — надпись на двери гласила: «Зал бракосочетаний», — и мэр, глубокий старик, похожий на Клемансо, с сине-красной лентой через плечо, нетерпеливо выслушивал, как человек в воротничке зачитывает наши имена, фамилии и даты рождений. Потом мэр быстро отбарабанил по-французски чуть ли не весь кодекс, и нам надо было выразить свое с ним согласие, — по-видимому, это были статьи из Code Napoléon [5] . Вслед за этим мэр произнес небольшую речь на ломаном английском языке относительно нашего долга перед обществом и обязанностей перед государством и наконец-то пожал мне руку, поцеловал в щеку Кэри, и мы вышли оттуда, мимо ожидавшей своей очереди пары, на продуваемый ветром сквер.

Церемония не была торжественной, — не хватало органа, как в церкви Святого Луки, и свадебных гостей.

— У меня нет ощущения, что я вышла замуж, — сказала Кэри, но тут же добавила: — Но даже приятно, что не чувствуешь себя замужней.

На улицах, в барах, в автобусах и в магазинах столько лиц, напоминающих тебе о первородном грехе, и так мало таких, которые носят печать изначальной невинности. Вот у Кэри было такое лицо; она всегда, до самой старости, будет смотреть на мир глазами ребенка. Ей никогда не бывает скучно; каждый день — это новый день; даже горе не имеет конца, а всякая радость будет длиться вечно. Любимый ее эпитет — «ужасно», но в ее устах это слово не звучало как штамп, в ее удовольствиях, страхах, волнениях всегда есть оттенок ужаса; в ее смехе — ужас перед неожиданным, чем-то увиденным впервые. Большинство из нас замечает только сходство, всякое положение нам кажется уже знакомым, а вот она видит только различия, как дегустатор вин, чувствующий самый неуловимый привкус.

Мы вернулись в отель, «Чайка» так и не пришла, и Кэри оказалась совсем неподготовленной к этой неприятности, словно мы ее вовсе не предвидели. Мы пошли в бар и выпили, и казалось, это наша первая совместная выпивка в жизни. У Кэри было явное пристрастие к джину с тоником, которого я не разделял.

— Ну, теперь его раньше завтрашнего дня и ждать нечего, — сказал я.

— Милый, а у нас хватит денег расплатиться по счету?

— Сегодня мы еще обойдемся.

— Столько, сколько надо, можем выиграть в казино.

— Давай оставим за собой дешевую комнату. Не стоит слишком рисковать.

В тот вечер мы проиграли, кажется, тысячи две франков, а утром и после обеда тщетно вглядывались в гавань, — «Чайки» там не было.

— Да, он забыл, — сказала Кэри. — Не то дал бы телеграмму.

Я знал, что она права, но не понимал, что можно сделать, а на следующий день стал понимать еще меньше.

— Милый, надо уехать, пока мы еще можем расплатиться, — сказала Кэри, но я тайком от нее попросил счет (под предлогом того, что мы не хотим проигрывать больше, чем позволяют наши средства) и знал, что наших денег нам уже не хватит. Оставалось только ждать. Я дал телеграмму мисс Буллен, и она ответила, что мистер Дрютер в море и связи с ним нет. Я прочел вслух телеграмму Кэри, а рядом на верхушке лестницы на стуле сидел старик со слуховым аппаратом и наблюдал за прохожими при предвечернем солнечном свете.

— Вы знаете Дрютера? — вдруг спросил он.

— Я у него служу. Мистер Дрютер мой хозяин.

— Это вы так думаете, — резко возразил он. — Вы ведь служите в «Ситре», а?

— Да.

— Тогда, молодой человек, я ваш хозяин. Не полагайтесь на Дрютера.

— Вы — мистер Боулз?

— Естественно, я мистер Боулз. Ступайте, найдите мою сиделку. Нам пора идти в казино.

Когда мы с Кэри остались одни, она спросила:

— Кто этот ужасный старик? Он и правда твой хозяин?

— В каком-то смысле да. В конторе мы зовем его «Д. Р. Угой». Он владеет несколькими акциями «Ситры» — их совсем немного, но они создают равновесие между тем, чем обладают Дрютер и Бликсон. Пока он поддерживает Дрютера, Бликсон бессилен, но если Бликсону удастся купить его акции, Гома можно будет только пожалеть. Это я только так выразился. Теперь уже ничто не заставит меня его жалеть.

— У него просто короткая память, милый.

— Короткая память бывает у тех, кому решительно наплевать на других людей. Никто не имеет права забывать о ком бы то ни было. Кроме самих себя. Вот о себе Гом никогда не забывает. Да ну его к черту, пойдем в казино.

— Мы не можем себе этого позволить.

— Мы в таком долгу, что теперь уже все равно.

В тот вечер мы ставили немного, больше стояли и смотрели на завсегдатаев. Молодой человек опять был в «кухне». Я видел, как он обменял тысячу франков на сотенные фишки, а когда их тут же проиграл, сразу ушел, — вечер не сулил ему ни кофе, ни рогаликов. Кэри сказала:

— Как ты думаешь, он так и ляжет спать голодный?

Я наблюдал, как люди играют по своим системам, понемногу проигрывая, понемногу выигрывая, и удивлялся, как живуча вера в то, что ты когда-нибудь можешь сорвать банк. Эти игроки были похожи на богословов, терпеливо пытавшихся проанализировать чудо. Наверное, у всех в жизни наступает такая минута, когда ты задаешься вопросом: а что, если Бог все-таки существует и богословы правы? Паскаль был игроком, поставившим все свои деньги на божественную систему. Я гораздо лучший математик, чем все они, — подумал я, — поэтому я и не верю в их чудо, однако, если чудо все же возможно, не могу ли я разгадать то, что им разгадать не дано? И мысль эта была похожа на молитву: дай мне сподобиться, и не ради денег, — мне нужно не богатство, а всего несколько дней, беззаботно проведенных с Кэри.