Чтение онлайн

Из всех систем, которыми манипулировали за столом, только одна себя оправдывала, и при этом независимо от так называемых законов случайностей. Возле самого людного стола сновала пожилая женщина с огромным гнездом крашеных светлых волос на голове и двумя золотыми зубами. Если кому-нибудь выпадал выигрыш, она подходила к нему и, толкнув в бок, нагло выпрашивала, покуда крупье глядел в другую сторону, фишку в 200 франков. Считают, что милосердие, как горбун, приносит счастье. Получив фишку, она меняла ее на две стофранковые, одну клала в карман, а другую ставила на любое число. Проиграть свои сотни она не могла, а в один прекрасный день рассчитывала выиграть 3500 франков. И чуть не каждую ночь уходила, прибавив по тысяче франков к тому, что было у нее в кармане.

— Ты ее видел? — спросила Кэри, когда мы шли в бар выпить кофе — с джином и тоником пришлось распроститься. — А почему бы и мне так не сделать?

— Ну, до этого мы еще не дошли.

— Я приняла твердое решение. В отеле мы больше не едим.

— Будем голодать?

— Нет, пить кофе с рогаликами в кафе или молоко, оно питательнее.

Я грустно заметил:

— Да, такого медового месяца я не ждал. В Борнмуте было бы лучше.

— Успокойся. Когда появится «Чайка», все наладится.

— Я больше в «Чайку» не верю.

— Тогда что нам делать, когда кончатся две недели?

— Вероятно, сядем в тюрьму. Может, и тюрьму содержит казино, тогда нам разрешат проводить часы отдыха возле рулетки.

— А нельзя попросить взаймы у Другого?

— У Боулза? Он никогда в жизни не давал в долг без обеспечения. Куда прижимистее Дрютера и Бликсона, вместе взятых, — не то они давным-давно заполучили бы его акции.

— Неужели ничего нельзя придумать?

— Можно, мадам. — Я поднял взгляд от моего остывающего кофе и увидел маленького человека в потертом, но франтоватом костюме и таких же ботинках. Нос у него, казалось, был больше остального лица; от жизненного опыта разбухли вены и потускнели глаза. Под мышкой он игриво держал тросточку, потерявшую наконечник, но зато с рукояткой в виде утиной головы.

— Прошу извинить мою непростительную навязчивость, — любезно прошепелявил он, — но кажется, вам не повезло в игре, а я, мосье и мадам, могу обнадежить вас весьма благой вестью.

— Да мы уже собрались уходить... — сказала Кэри. Потом она объяснила мне, что его библейская фраза вызвала у нее дрожь, ощущение чего-то бесовского, — дьявол любит цитировать Священное писание.

— Вам стоит остаться, потому что я храню в голове совершенную систему. И согласен ее вам уступить всего за десять тысяч франков.

— Вы просите невозможного, — сказал я. — У нас таких денег нет.

— Но вы ведь живете в «Отель де Пари». Я вас видел.

— Все дело в валюте, — поспешно сказала Кэри. — Вы же знаете, какие строгие правила у англичан.

— Тысячу франков.

— Нет, — сказала Кэри. — Простите.

— Знаете, на что я, пожалуй, пойду? — сказал я. — Угощу вас за нее выпивкой.

— Виски, — резко распорядился человечек.

Я слишком поздно сообразил, что виски стоит 500 франков. Он сел за столик, зажав коленями свою тросточку — казалось, будто утка пьет с ним на пару.

— Говорите, — сказал я.

— Рюмка уж очень маленькая.

— Другой не получите...

— Все очень просто, — сказал человечек, — как всякое великое открытие в математике. Ставите сперва на один номер, и когда он выигрывает, ставите выигрыш на противоположные шесть номеров. Для единицы это от тридцать первого до тридцать шестого; двойки — от тринадцатого до восемнадцатого; тройки...

— Почему?

— Уж поверьте, это так. Я пристально изучал игру много лет. За пятьсот франков я вам продам список всех выигравших номеров в прошлом июне.

— Ну, а если ваш номер не выпадет?

— Начинайте играть по системе только после того, как он выпадет.

— На это могут уйти годы.

Маленький человек встал, откланялся и сказал:

— Вот поэтому и нужен капитал. У меня его было мало. Если бы вместо пяти миллионов я обладал десятью, я не стал бы продавать свою систему за рюмку виски.

Он с достоинством удалился, постукивая тростью без наконечника по натертому полу; утка повернула к нам голову и будто не хотела уходить.

— По-моему, моя система лучше, — сказала Кэри. — Если той женщине она удается, то уж мне...

— Это попрошайничество. Я не хочу, чтобы моя жена попрошайничала.

— Я совсем недавняя жена. И не считаю это попрошайничеством, — ведь просишь не деньги, а фишки.

— Знаешь, о том, что этот человек говорил, стоит задуматься. Ведь вся задача — уменьшить проигрыши и увеличить выигрыши.

— Ну да. Но при моей системе я ничего не проигрываю.

Она пропадала чуть не полчаса, а потом вернулась почти бегом.

— Милый, брось свои каракули, я хочу домой.

— Это вовсе не каракули. Я отрабатываю одну идею.

— Милый, пойдем скорей, не то я сейчас заплачу.

Когда мы вышли, она потащила меня через парк, мимо залитых электричеством пальм и цветников, похожих на засахаренные фрукты.

— Милый, какая ужасная неудача!

— Что случилось?

— Я вела себя точно так же, что та женщина. Подождала, пока один из игроков не выиграл кучу денег, потом вроде как толкнула его локоть и сказала: «Дайте». Но он ничего мне не дал и только сердито сказал: «Ступай домой, к маме», а крупье на меня так поглядел... Тогда я подошла к другому столу. А там человек сказал: «Потом. Потом. На террасе». Понимаешь, он решил, что я — проститутка. И когда я попыталась попросить в третий раз, это было просто ужасно! Служитель, один из тех, кто подносит огонь, когда закуриваешь, тронул меня за руку и сказал: «Мне кажется, мадемуазель, что вам хватит на сегодня играть». И то, что он назвал меня мадемуазель, было еще ужаснее. Я хотела ткнуть ему в нос брачное свидетельство, но забыла его в ванной.

— В ванной?

— Да, в футляре для губки, — я почему-то никогда не теряю футляр для губки, у меня он уже уйму лет. Но плакать мне хочется не из-за этого. Милый, давай посидим тут, на скамейке. Я не могу плакать на ходу, это все равно что есть шоколад на открытом воздухе. Так задыхаешься, что теряешь вкус.

— Господи спаси, — сказал я. — Если у тебя произошло что-нибудь еще более страшное, говори, я хочу это знать. Ты пойми, мы тогда не сможем войти в казино, а я как раз придумал систему, настоящую систему.

— Нет, дорогой, все было не так страшно, как ты думаешь. Когда я выходила, служитель мило мне подмигнул. Он-то наверняка будет не против, если я туда приду, но я не пойду туда ни за что и никогда!

— Расскажи, что же все-таки произошло.

— Тот симпатичный молодой человек все видел.

— Какой молодой человек?

— Голодный молодой человек. Когда я вышла в вестибюль, он пошел за мной и так ласково мне сказал: «Мадам, я могу уделить вам только одну фишку в сто франков, но она ваша».