Чтение онлайн

Там была громадная спальня на двоих и очень маленькая — на одного, а между ними средней величины гостиная; у всех трех комнат были балконы. Мне показалось, что мы занимаем весь фасад отеля. Но Кэри сначала испортила мне настроение. «Мы могли бы взять два одноместных, — сказала она, но тут же поправилась: — Все равно все кровати двуспальные». Я снова упал духом, когда она, посмотрев на диван в гостиной, заметила: «А я могла бы спать и здесь». Словом, я так ничего и не понял, и мы заговорили об игорных системах. Хоть я плевать хотел на эти системы.

Показав свои паспорта и получив билеты, мы вошли в так называемую cuisine [3] , где играют по маленькой.

— Вот тут мне самое место, — сказала Кэри, и это было чистейшей неправдой. Вокруг столов сидели старые завсегдатаи, обложившись своими блокнотами, карандашами и графиками, помечая каждый выпавший номер. Некоторые из них были похожи на курильщиков опиума — так они иссохли. Среди них была крохотная смуглая старушка в соломенной шляпке сорокалетней давности, украшенной маргаритками; ее левая рука лежала на краю стола, как ручка зонтика, а в правой была зажата фишка в сто франков. Когда шарик прокатился четыре раза, она поставила свою фишку и проиграла. Тогда она снова принялась выжидать. Через ее плечо перегнулся молодой человек, поставил сотню на последние двенадцать номеров, выиграл и ушел.

— Вот человек разумный, — сказал я. Но, когда мы подошли к бару, он стоял там с пивом и сандвичем. — Празднует свои триста франков.

— Не будь такой злюкой, погляди на него. По-моему, это его первая еда за весь день.

Я был не в себе от желания близости с ней и вдруг взорвался, это было глупо: промолчи я, она бы на него больше и не взглянула. Вот так мы сами становимся вершителями своей судьбы. Я сказал:

— Ты бы не обругала меня злюкой, если бы он не был молодой и красивый.

— Послушай, — сказала она удивленно, — я же только... — Губы у нее сжались. — Вот теперь ты и правда злой. Черта с два я перед тобой извинюсь. — Она остановилась и стала смотреть на молодого человека, пока он не поднял к ней свое дурацкое романтическое, голодное лицо. И не уставился на нее. — Да, — сказала она, — он молодой и красивый. — А потом твердым шагом пошла по казино, и я поплелся за ней следом, бормоча себе под нос: «Черт, черт, черт...» Я уже знал, как мы проведем эту ночь.

Мы поднялись в лифте и зашагали по коридору в гостиную, сохраняя гробовое молчание.

— Можешь взять себе большую комнату, — сказала она.

— Нет, возьми ее ты.

— Мне вполне хватит и маленькой. Я не люблю больших комнат.

— Тогда мне надо перенести чемоданы. Они поставили твой в большую комнату.

— Ладно, — сказала она и, уйдя, закрыла за собой дверь, даже не пожелав мне спокойной ночи.

Я обозлился и на нее и на себя.

— Ничего себе брачная ночка, — сказал я громко, пнув свой чемодан. Но тут я вспомнил, что мы еще не женаты, и все, что произошло, показалось мне глупой и обидной тратой времени.

Я надел халат и вышел на балкон. Фасад казино был залит светом; с какой-то дурацкой статуей, сидящей на краю зеленой крыши и поглядывающей на громадный портал и швейцаров, оно выглядело как гибрид румынского дворца и роскошного кинотеатра. В ярком белом сиянии все это казалось выпуклым, будто смотрел через лупу. В гавани яхты были еще освещены, и над холмом Монако вспыхнула ракета. Зрелище было до такого идиотизма романтично, что я готов был заплакать.

— Фейерверк, милый, — произнес голос Кэри, она была у себя на балконе, отгороженная от меня всем пространством гостиной. — Фейерверк. Ну разве нам не везет?

И я понял, что все у нас опять прекрасно.

— Кэри, — сказал я (нам приходилось повышать голос, чтобы слышать друг друга), — прости меня, пожалуйста...

— Как ты думаешь, будет огненное колесо?

— Не удивлюсь, если будет.

— А ты видишь огни в гавани?

— Вижу.

— Как ты думаешь, мистер Дрютер уже приплыл?

— Думаю, что он причалит завтра, в последнюю минуту.

— А мы можем пожениться без него? Он ведь только свидетель, правда, у него мог испортиться мотор или произойти кораблекрушение, он мог попасть в шторм, и мало ли что!

— Думаю, что мы и без него обойдемся.

— Ты уверен, что все там улажено как следует?

— О да, ведь этим занималась мисс Буллен. Завтра в четыре часа.

— Я прямо охрипла от крика, а ты, милый? Перейди на соседний балкон.

Я перешел в гостиную, а оттуда на балкон.

— Наверное, мы будем завтра вместе обедать: я, ты и твой Гом?

— Если он к этому времени появится.

— Вот будет смешно, если он запоздает. Но мне нравится этот отель.

— Нам, думаю, хватит денег дня на два, не больше.

— Мы можем влезть в ужасные долги, — сказала она, но потом добавила: — Правда, это не так интересно, как жить в грехе, невенчанными. Интересно, тот молодой человек в долгах?

— Я бы хотел, чтобы ты о нем забыла.

— Да он же меня ничуть не интересует! Я не люблю молоденьких. У меня, наверное, Эдипов комплекс.

— Ну, знаешь, Кэри, я не такой уж старик!

— Нет, такой, — сказала она. — Половая зрелость наступает в четырнадцать лет.

— Тогда через пятнадцать лет после сегодняшней ночи ты можешь стать бабушкой.

— Сегодняшней? — нервно спросила она и сразу замолчала. В небе огнями взрывался фейерверк.

— Вот твое огненное колесо, — сказал я.

Она повернулась и как-то невесело на него поглядела.

— О чем ты думаешь, Кэри?

— Странно, — сказала она. — Мы теперь будем вместе годы, и годы, и годы. Милый, как по-твоему, у нас будет о чем разговаривать?

— Нам вовсе не надо все время разговаривать.

— Я же спрашиваю серьезно. У нас есть хоть что-нибудь общее? Я ведь не способна к математике. И не понимаю поэзии. А ты понимаешь.

— Тебе и не надо ее понимать, ты сама — поэзия.

— Нет, правда, я говорю серьезно.

— Мы еще не выговорились, а ведь только и делаем, что разговариваем.

— Какой ужас, если мы превратимся в семейную пару. Ты понимаешь, что я хочу сказать. Ты со своей газетой. Я — с вязаньем.

— Ты же не умеешь вязать.

— Тогда я раскладываю пасьянс. Или слушаю радио. Смотрю телевизор. У нас никогда не будет телевизора, ладно?

— Никогда.

Ракеты гасли в небе, наступила долгая пауза; я отвернулся и перестал глядеть на огни в гавани. Кэри сидела на корточках на балконе, прижавшись головой к перилам, и крепко спала. Когда я туда перегнулся, я смог дотронуться до ее волос. Она сразу же проснулась.