Чтение онлайн

К этому времени на планету навалилось самая мощная третья ледниковая эпоха Кайнозоя – Рисская, продолжавшаяся 40 тысяч лет. В связи с этим, в северных территориях Африки и Аравийского полуострова началось увлажнение, а значит, эти территории получали в то время больше влаги, чем раньше. Началась дождливая плювиальная эпоха. Происходило постепенное смещение зональных границ в южном направлении с окончательным расположением южнее прежнего доледникового, примерно на расстояние 1500 – 2000 километров. В связи с этим весь животный и растительный мир пришел в движение и стал отступать в южном направлении. Популяции ранних палеоантропов Европы адаптированные к средним климатическим условиям, вместе с животными, на которых они охотились, так же стали отступать на юг в приемлемые для себя условия. Более северные, а значит и более прогрессивные из-за развитой системы адаптации в более суровых условиях, пришли в те регионы, которые ранее занимали формы гоминин проживавших несколько южнее. Те соответственно заменили обитавших там местных палеоантропов, которые так же под действием климатических факторов откочевывали южнее вместе с теми животными, на которых они привыкли охотиться, потому, что даже переходные к палеоантропам формы уже были специализированы в охоте на определенные виды животных.

Праобщины, обитавшие прежде в определенных климатических зонах и ландшафтах, так и двигались за параметрами, в которых они проживали. Потому, что там обитали их охотничьи объекты и росли растения, к которым они привыкли, и от которых зависело их существование. Их популяции прекращали продвижение на юг когда параметры, к которым как животные, так и палеоантропы были адаптированы, стабилизировались.

В связи с похолоданием на севере и изменением вектора переноса воздушных масс дожди стали чаще проливаться и на предэкваториальные зоны, где и стали происходить великие события. Площадь территорий пригодных для выпаса животных там увеличилась, и пищи для всех стало даже в избытке, хотя нужно сказать, что праобщины гоминин, которые там обитали постоянно, в этом плане и раньше не бедствовали.

Таким образом, популяции ранних палеоантропов с надстройками картины мира соответствующих обитанию на территории примерно в пределах от 15 до 10 градусов северной широты (возможно и несколько севернее) пришли на Восточноафриканское плоскогорье в район экватора(243) - на родину своих далеких предков. Обновленные, более защищенные от окружающей среды, вооруженные новыми орудиями убийства и способами охоты, они повстречались с древними людьми, оседло там проживавших в течение длительного времени.

Восточные районы Центральной Африки, в которых миллионы лет развивались предгоминиды и гоминиды, факторов для прогресса не было потому, что там, в тропических и субтропических зонах, параметры окружающей среды соответствовали оптимуму параметров необходимых для жизнедеятельности гоминин. Не было утомительных, длительных перекочевок в места богатые пищевыми ресурсами. Круглогодично имелось большое количество пригодных в пищу растений и их составляющих, было много видов мелких и крупных животных, на добывание которых затрачивалось меньше как физической, так и умственной энергии. Поэтому адаптационных приемов для защиты от окружающих параметров на данных территориях применялось минимальное количество, а это не способствовало развитию умственной деятельности – единственной возможности гоминин к прогрессивному развитию головного мозга. Таким образом, архантропы, которые остались в экваториальной части континента, вели оседлый образ жизни, вполне возможно, с элементами коротких перекочевок связанных с сезонами дождей и были культурно несколько примитивнее, чем те, которые когда-то ушли на север, а затем волей судьбы, вернулись обратно.

 Хотя необходимо отметить, что структуры праобщин у аборигенов и кочевых палеоантропов были стратифицированы, а значит, в принципе, были одинаковыми по своему внутреннему строению. Они имели полный комплект необходимых функциональных групп, но культурные надстройки картин мира и социальные наработки, проживавших севернее, были другими, и во многом не соответствовали аборигенным.

У пришедших были наработаны социальные формы и характер общественной деятельности, еще в процессе адаптационной защиты от отрицательных климатических факторов северных регионов с их сезонными изменениями. Там когда-то они проживали, и где они эффективно добывали пищевые компоненты, при помощи выработанных способах охоты на определенный вид животных и собирания, пригодных в пищу растений, которые в тех местах произрастали. Так, что жизненный опыт и строго зафиксированные разовые команды прототабу, мононормы и охотничьи приемы у этих палеоантропов были не более качественным, чем у аборигенов, просто они были другими, но адаптационные реакции были несколько эффективней. Хотя необходимо отметить, что в новых условиях юга у них ослабли адаптационные социальные наработки из-за проявления новых более щадящих параметров окружающей среды и некоторые прототабу в определенных моментах бытия стали не нужны. Таким образом, социальный слой такой замкнутой системы как праобщины палеоантропов северных регионов, появившихся в Центральных районах Восточный Африки с выработанным прежде институтом прототабу, и без того довольно тонкий еще больше истончился, вследствие чего появилась возможность открытия для восприятия дополнительного информации. 

Каким же образом происходили первые положительные контактные взаимодействия(244) между двумя культурно разными, но с общим фундаментом картин мира, праобщинами, через которые и произошло слияние двух праобщин в одну дуальную общину? Ведь нормальное отношение между праобщинами было возможно только через управление психикой индивидов. Как это происходило? Через какие процессы можно было обуздать психические формы, наработанные в течение тысячелетий, что бы они, в конце концов, превратились в ритуалы и обряды? Ведь прямые мирные контакты между охотничьими группами исключались сами по себе из-за несовместимости культурных надстроек картины мира, связанных с охотничьими мероприятиями.

Как мы уже говорили, у палеоантропов, проживавших в центральных районах Африки, не было каких-то определенных видов животных, на которых они охотились постоянно, как это было у пришельцев, значит, не было и предтотемного состояния образа жизни основанного на постоянном контакте с определенным видом животных – объектом охоты. Зато были животные – хищники, которые охотились на них и здесь в качестве протототемных животных постепенно стал вырисовываться какой-либо вид хищников, представители которых часто убивали зазевавшихся представителей оседлых праобщин. Объекты охоты оседлых архантропов были разнообразней по видовому составу. Маршрутов же передвижения охотничьих групп аборигенов к местам охоты из-за этого было несколько, в зависимости от количества освоенных объектов охоты. Площадь их охотничьих угодий зависела от пищевой насыщенности территории. Таким образом, оседлые палеоантропы, охотились в основном на тех животных, которые обитали вокруг мест постоянного проживания. То есть охотничьи угодья располагались в непосредственной близости от мест расположения праобщин, и маршрутов передвижения по территории было несколько Так, что аборигены - охотники были более свободными, чем прибывшие, которые следовали определенным ранее разведанным путям связанных с передвижением их животных. Из-за обилия объектов охоты в местах проживания охотничьим группам аборигенов не было причины уходить далеко от стойбищ. Разнообразие объектов охоты у местных форм палеоантропов не располагало к выработке разовых команд охотничьих прототабу подобной тем, которые были у охотников северных праобщин. Они были несколько иными и по причине оседлого образа жизни и были связаны в первую очередь с табуированием половых отношений перед охотничьими мероприятиями, а так же с ограничением передвижения и сбором компонентов питания, если охота в каких-то случаях намечалась рядом с местом проживания.

Процесс формирования мононорм как частичного табуирования половых отношений у аборигенов постепенно распространился на мероприятия формирующейся хозяйственной деятельности. Это говорит не только о ее существовании и интенсификации, но и пока об ограниченности количества единиц хозяйственных операций и моментов в таком объеме, что их можно было все охватить запретами. Так, что хотя аборигены были адаптационно примитивнее северян в культурном плане, но у них была развита своя система социальных отношений, в которой были специфические прототабу, мононормы и запреты необходимые для выживания в данных условиях, которые для нормализации образа жизни нужно было воспринять и кочевникам. Если бы этого не было, то встреча двух культур была бы не конструктивной, потому что это не дало бы для понимания соотношения и качества прототабу двух праобщин при определении друг друга людьми, а не животными. Аборигенов, вполне возможно, в районах прибытия просто бы истребили.

Таким образом, аборигенные группы охотников, как мы уже говорили выше, не были в такой степени привязаны к строго определенным видам животных как северные подвиды ранних палеоантропов, и поэтому они стали охотиться, если это было возможно, и на животных, с которыми на эти территории прибыли северяне. Оттого в течение короткого времени, когда произошли первые соприкосновения с прибывшими с севера популяциями вполне возможно происходили сражения между пастушье - охотничьими группами новоселов и охотничьими группами аборигенов. С большей вероятностью можно сказать, что они заканчивались поражением аборигенных охотничьих групп. Хотя бы потому, что аборигены посягали на животных, которые были, если можно так выразиться, собственными видами северных форм палеоантропов у которых с ними были протототемные отношения. Эти формы палеоантропов умели защищать своих животных от хищников и браконьерских групп и пришлые быстро дали понять аборигенам, где свое, а где чужое. В конце концов, установилось равновесие во взаимоотношениях между охотничьими группами, которое продолжалось достаточно долгое время. Практически весь пиковый период оледенения.

Здесь необходимо отметить особое отношение поздних палеоантропов прибывших с северных районов, к своим тотемным животным. Они, в понятиях наших предков, изначально излучали добро к своим праобщинам объединяясь с представителями праобщин в единую общность. То есть шел процесс сознательного, духовного объединения с одним из компонентов природы. В первую очередь это был союз с тотемным животным на основании односторонней эмоциональной связи и включение этих животных в свою культуру, и принятие их повадок в свои собственные нормы жизни. Протототем с его звериной сутью превращался в групповой тотем человека. В принципе от такого отношения к тотемным животным остается один шаг к запрещению его поедания. Это и произошло при формировании первых дуальных общин, когда их представители смогли охотиться на других животных. Вот в этом и кроется ключ к раскрытию последующей жизни первобытного человека, где все компоненты окружающего мира, в конце концов, становятся одушевленными, т.е. именно здесь скрыто понятие анимизма(245) и зачатки шаманизма.

Рисское оледенение пошло на убыль. Это, конечно же, отразилось на климате планеты, ее флоре и фауне. Часть палеоантропов находящиеся на территории современной Испании как региональные популяции, находившиеся в усредненных, экологических параметрах претерпели некоторую конкретизацию морфологических критериев в сторону сапиенизации (Homo antecessor) – Атапуэрка. Палеоантропы, адаптированные к условиям предледниковья стали уходить на север вслед за отступающим ледником, где в результате специализации стали принимать черты классических неандертальцев. Определив свою дальнейшую жизнь в консорционных группах, северные палеоантропы стали понимать, что каждый взрослый мужчина-охотник являлся величайшей ценностью как гарант получения пищи и безопасности, а значит и благополучного существования этих небольших по численности общностей. Особенно это касалось коллективных образований, проживавших на территориях и ландшафтах среднеширотных регионов, где большая часть пищи добывалась охотой, а меньшая добывалась рыбной ловлей и собирательством растительных компонентов. Поэтому мужчин раненых на охоте, или заболевших интенсивно лечили. Они получали хороший уход и достаточную для выздоравливания пищу и лечение, даже в ущерб благополучию остальных членов сообщества. Попавших в критические ситуации выручали с риском для жизни, без всяких условностей жертвуя собой. И хоронили они своих родственников в позе спящих. Это была еще одна причина, из-за которой вымерли классические неандертальцы. По-видимому, данный психологический эффект был закреплен генетически. Без этого нет причины такого быстрого исчезновения эффективно специализированных, а значит и цепких к жизни в экстремальных условиях, неандертальцев. По-видимому, такое отношение к своим сородичам послужило преградой к метисации северных групп палеоантропов, когда наши предки пришли в их ареалы. Практически не было точек соприкосновения у двух совершенно разных культур, хотя фундамент их протокартин мира у них был общий, но этого для тесных контактов было не достаточно. Но на юге, на территории Малой Азии процесс метисации существовал (пещера Схул). Это происходило потому, что мягкие экологические условия южных областей в какой-то мере раскрывали такую закрытую систему как культура неандертальцев. Следов метисации так мало, что напрашивается вывод о том, что метисы по своей генетической несовместимости не могли давать потомства.