Чтение онлайн

В некоторых популяциях находящихся на границах своего ареала, через некоторое время, когда мужская часть ассоциаций настолько стала, адаптирована к новой для себя обстановке, находила приемлемыми условия в ландшафтах саванны, и при невозможности дальнейшего существования в водоемах, в связи с их высыханием, к ним присоединялась и вторая, женская, половина ассоциаций. Места обитания некоторых объединений гоминид переместились в саванну, вернее в ее предгорья, где были пещеры и гроты, с определенной влажностью и дневной прохладой и которые являлись прекрасным укрытием от прямых лучей солнца, но все-таки не далеко от водоемов где самки могли рожать и находиться с детенышами определенное время. Вот именно в тот период кожа гоминид стала интенсивно покрываться потовыми железами. На открытых просторах выживали и чувствовали себя комфортно только те особи, которые имели на теле их большее количество. Они могли дольше по времени заниматься охотой или делать большие по расстоянию переходы по открытой местности, под палящими лучами солнца. Данные изменения происходили у всех подвидов и видов гоминид появившихся в то время.

Так, что изменение обстоятельств жизни, под действием естественного отбора, просто предполагало возникновение большого количества потовых желез для лучшего охлаждения. Ведь при жизни в полуводной среде они, в общем-то, были не нужны, а при жизни на открытых просторах саванны, необходим механизм отвода излишка тепла из организма, который возникал при интенсивной деятельности. Потоотделение, такой интенсивности возникло у наших предков именно в то удивительное время, когда начинались формироваться многие наши достоинства и недостатки. Кстати, человек, в своем эволюционном движении во времени, до сих пор не нашел даже простых способов борьбы с перегревом организма, которые составляли бы морфологические особенности. Системы потоотделения, которая сформировалась в то время, для этого оказалось явно недостаточно и все потому, что эти гоминиды вполне эффективно могли защищаться от прямых солнечных лучей. Будь то водоемы, гроты, пещеры, опушки лесных чащ или искусственно созданные навесы, строительство которых автор вполне допускает.

Но это не значит, что гоминиды отказались от прежнего образа жизни. По-прежнему ассоциации, которые находили хорошие для жизни места по берегам водоемов, там проживали. Но кочевая жизнь уже внесла коррективы. Самцы уже начали довольно часто покидать места обитания и выходить в саванну для охоты, а самки для собирательства не далеко от водоемов. Именно в то время стала проявляться дифференциация ассоциаций гоминид. В данном организационном моменте начало их существования в «трех ипостасях» - группах самцов, отдельно самок с детенышами и подростковых подгрупп. В таком составе эти коллективные образования с некоторыми изменениями, зависящими от внешних условий, просуществовали миллионы лет. В данном внутрипопуляционном составе наши предки и продолжили движение к человеку. Кто из австралопитеков волей обстоятельств, слишком оторвался от водных бассейнов, тот или превратился в тупиковую ветвь, влившись в биоценозы, или просто исчез с лица земли, что однозначно.

Необходимо отметить, что разделение ассоциаций гоминид, а затем и социальных структур первых людей на две подгруппы по половому признаку, не носило постоянного характера, как это вроде бы должно быть в то время, когда самцы вышли в саванну и проводили там большее количество времени, а самки с детенышами находились в укромных местах высыхающих водоемов. Дело в том, что в жизни современного человека нет даже следов того, что на заре человеческой истории самки австралопитеков, продолжателей сукцессионного ряда, существовали долгое время, строго отдельно и продолжительное время от мужских групп. Строгое разделение популяций по половому признаку могло быть только в каких-то экстремальных условиях, когда обстановка требовала такого членения ради сохранения ассоциации и то не надолго. Если у наших предков длительный период существовала раздельная жизнь мужчин и женщин то в полнее возможно это превратилось бы в конце концов закрепившись в подсознании как способ существования, а оформившись генетически и в видовое поведение, но это был бы уже другой вид, а не мы.

Конечно, в современной человеческой жизни, в определенных бытовых ситуациях, появляется некоторая солидарность. Она проявляется как в мужских группах, так и в женских, если волей обстоятельств такие кратковременные социальные организмы возникают из-за какой-то специфики бытия. Причем женская солидарность более плотная из-за большого количества точек соприкосновения в бытовых вопросах, но и более конфликтная в малых напряжениях взаимоотношений. Но только и всего. Вот такое существование полов в принципе и является одной из сторон нашего видового поведения.

Если бы в ассоциациях предлюдей, а значит, затем и людей существовали группы, долговременно разделенные по половому признаку, то они и сейчас обязательно проявлялись в каких-то моментах нашей жизни через память поколений. Самое вероятное предположение о таком поведении, вытекающем из такого умозаключения, было бы стремление наших прекрасных женщин подсознательно стремиться к устойчивому групповому обособлению от мужчин, а мужчин, соответственно от женщин. Этого же, не наблюдается ни в каких формах.

Таким образом, на всем протяжении человеческой истории не было таких ситуаций, в которых бы существовали долговременные группировки индивидов, разделенные по половому признаку. Есть только устойчивая тенденция к существованию семейных групп. Она прошла красной нитью по всему сукцессионному ряду эволюции человека. Только экстремальные условия заставляли отклониться от данного направления, но в большинстве случаев это было уже у тех, кто ушел в сторону от сукцессионного ряда, то есть в тупиковых ветвях антропогенеза. Половой диморфизм развел нас, людей очень широко как в морфологически, так и в психологически. Конкретные формы в психологическом плане он стал проявлять на гоминидном уровне именно в те давние времена, когда представители мужской части ассоциаций австралопитеков в силу обстоятельств, стали покидать обедневшую ресурсами экологическую нишу, для пополнения их на просторах саванны. Это именно тогда гоминиды-мужчины постепенно стали превращаться в стройных, охотников бегунов.

В 60-х годах прошлого века, в США, экспериментальным путем, была обнаружена одна особенность работы мозга. Когда он опознает объект представляющий для данного человека интерес, диаметр его зрачка рефлекторно увеличивается. Согласно данных эксперимента, на женщин, самое притягательное действие оказывает изображение матери с ребенком, даже больше чем изображение одного ребенка. Вследствие эксперимента так же было определено, что мужчины почти не реагируют на фотографии детей или матерей с младенцами, но проявляют большой интерес к картинам природы. Данный эффект человеческой психики говорит о многом. Хотя бы о том, что на заре истории человечества, группы самок с детенышами находились относительно плотной группой в реализованной экологической нише в зарослях камышей и кустарников по берегам водоемов и на островах речных дельт. Мужские же особи тех гоминид выходили в саванные ландшафты для охоты. Так, что милые женщины, вы бесконечно не правы, когда думаете, что мужчина исправит свое отрицательное поведение, если вы родите ему очередного ребенка. Да хоть десять! Такой подход к проблеме исправления грубых недостатков мужчины - женский, и чисто по-женски. Мужчину, который наделен определенной коллекцией отрицательных для современного общества черт характера, оказывается этим не изменишь. Интересы двух половин рода человеческого, как видите, лежат в разных плоскостях, и крик женской души: «чего ему еще нужно, в доме порядок, дети ухожены, сам накормлен, чисто одет» – крик в пустоту. Это явление чисто биологическое записанное в памяти поколений и с ним не поспоришь. Его можно только смягчить, а как это сделать, этот вопрос не для этой книги.

Как мы теперь знаем из этой книги, Австралопитек африканский, по известным причинам, стал выходить в саванну для охоты, чем, и положил начало как новым внутрипопуляционным отношениям, так и новым формам гоминид. Охотничьи приемы, основанные на убийстве животных, очень быстро закрепились в подсознании. Принцип «не убий ближнего своего» так долго существовавший у афаров и их приемников был взломан. Очень эффективный, для того уровня развития, интуитивно-инстинктивный способ мышления, способствовал быстрому его внедрению в повседневную жизнь ассоциаций гоминид. Среди них был и австралопитек африканский один из подвидов, которого и продолжил путь к человеку. Вполне возможно это был их предок Австралопитек гархи, живший примерно 2,5 миллиона лет тому назад. Если отсутствие механизма торможения агрессивных действий к себе подобным не причиняла большого вреда в популяциях австралопитеков афарских, то у ранних австралопитеков африканских и других видов гоминид возникших с ним одновременно, на первых этапах формирования, стало большой проблемой.

 Поведенческий и психологический багаж, составлявший блок инстинктов и безусловных рефлексов, на первых порах становления новых подвидов и видов оставался афарским. Для выработки чего-то нового нужно было время. Это сыграло злую шутку с новым видами. К тому времени, как мы уже знаем, Австралопитек афарский свою долгую жизнь (2,5 – 3 млн. лет) провел в уютной экологической нише. Взаимоотношения внутри их ассоциаций были самыми доброжелательными, (если так можно сказать о животных). Скрытный образ жизни, аморфность их ассоциаций, обозначенная стратификация по половому признаку, предполагало отсутствие большой агрессивности во взаимоотношениях. Наличие обрядов ухаживания, достаточное количество самок, разнообразие пищевых ресурсов, свело практически к нулю конфликты между особями внутри ассоциаций этих гоминид. Жизнь отравляли только группы холостяков, но с ними можно было как-то справиться без большого урона для ассоциаций. Данная структурная форма коллективных образований этих гоминид была направлена на упорядочение взаимоотношений внутри популяций с возрастными группами. Поэтому группы холостяков фактически были изолянтами от основного популяционного ядра, которое составляли протосемьи доминирующих самцов, которые особенно четко проявлялись в периоды, когда мужская часть находилась не в саванне, а в местах постоянного обитания самок.

Появление охотничьих приемов, предполагавших в своей сути убийство животных с помощью орудий, повлекло за собой и нанесение увечий со смертельными исходами в конфликтах между особями своей популяции. Они не были по своему характеру жестокими убийцами. У них не было чем убивать: ни клыков, ни когтей. В обыденной жизни групп любых животных встречаются конфликтные ситуации, которые можно разрешить только силовыми методами. Хорошо когда у вида существует, торможение агрессивных действий тогда напряженная обстановка решается без кровопролития. В случае с ранними австралопитеками африканскими и другими видами производными от Австралопитека афарского, было по-другому. Конфликт мог просто затухнуть сам по себе, а мог и дойти до убийства. Все зависело от обстоятельств и эмоционального накала ситуации, а так же от многогранности обыденной жизни, которая предполагает увеличение точек соприкосновения интересов отдельных особей. Кровавые расправы, надо думать, были довольно частыми потому, что новые виды только формировались. В инстинкты и рефлексы естественным и групповым отборами вносились коррективы с поправкой на новую действительность образа жизни. А все новое всегда рождается в муках конфликтов.