Чтение онлайн

Густые заросли вдоль лесных водоемов, наличие на суше укромных мест для того, что бы спрятаться от врагов позволяли им такую вольность как существование практически без врагов. К тому же растительность по берегам и в прибрежных зонах предполагали плохую видимость и поэтому ассоциациям данных австралопитеков приходилось держаться тесными группами. Изменилась их структура. Исчезли семейные группы. Тем самым эти ассоциации все больше обретали автономность и не слишком зависели от водных бассейнов. Хотя самки, скорее всего, уходили для родов в заросли прибрежных вод, где и обитали, пока не окрепнут малыши. Там детеныши после родов быстрее развивались и набирались сил, да и в прибрежных зарослях было спокойней и меньше опасностей. Правда, в питании эти территории как уже говорилось, были не так обильны, поэтому они и не стали постоянным местом обитания данных гоминид, которые, в общем-то, в течение миллионов лет привыкли и к белковой пище, поставляемой им прибрежными зонами водоемов.

Давление параметров окружающей среды, а так же естественный и групповой отбор вызвали деструкцию того образа жизни и зачатков протокультуры, которыми жили австралопитеки - приемники всего того что наработали в своей жизни ранние австралопитеки афарские. Деструкция в первую очередь происходила на периферии экологической ниши, где параметры и события окружающей среды действовали намного резче, что повлекло за собой из-за образно - интуитивного мышления австралопитеков отсев многих моментов из окружающей информации потому, что мозг еще не мог ее воспринять как значимые системы. Поэтому механизм адаптации к параметрам окружающей среды оказался несколько слабее, чем давление природных факторов и гоминиды вынуждены были ей подчиниться, тем самым, переходя в новое качество – новый вид австралопитеков.

 Защитный барьер между внешней реальностью и структурообразующими моментами протокультурных констант того времени (автор уверен в их существовании, уже в то время, по некоторым причинам анализа психологических наработок в общем направлении антропогенеза) был сломлен. Окружающая действительность напрямую «хлынула» в пока еще слабую психику гоминид, которым пришлось в какой-то мере отказаться от некоторых психологических моментов выработанных ранее в процессе адаптации. Дальнейшее иссушение внесло коррективы и в их образ жизни. Им пришлось выходить в саванну. Поэтому данные ассоциации упростили свою структуру до общего стада. Они рассредоточивались в местах, где имелись пещеры и глубокие гроты и поселялись там потому, что в их глубине была постоянная прохлада и определенная влажность, так необходимые им на жарких просторах саванны. Хотя в местах их обитания и имелись водоемы, но они были настолько скудны растительностью и пищей, а берега из-за наличия хищников стали настолько опасными, что самкам с детенышами и подросткам находиться там было невозможно. В хороших водоемах поселились более активные и лучше адаптированные виды, такие как австралопитек африканский. Эти же неудачники вошли в биоценозы саванны и стали тупиковыми ветвями без будущего. Они просуществовали недолго потому, что из-за крайней специализации не смогли до конца адаптироваться к жизни в саванне.

Особенно плохо проходила адаптация у самок. Роды вне водной среды влекли за собой значительно большее число осложнений. В результате этого смертность среди них была несколько выше, чем у самцов, поэтому самок было меньше, а это вело к некоторому напряжению в ассоциациях этих гоминид. Так, что взаимоотношения полов строились на основе системы доминирования, как это наблюдается у современных высших приматов, только столкновение из-за самок между взрослыми самцами носил более жесткий характер потому, что механизм торможения на убийство себе подобных у гоминид, как мы знаем, был слабым. Их ассоциации стали распадаться на более мелкие, гаремные группы и поэтому индивидуально естественный отбор пошел в сторону укрупнения размеров самцов. Это и был австралопитек массивный или парантроп. Рост его составлял примерно 145 -165 сантиметров, а вес был в пределах 45 – 90 килограммов. По размерам тела они значительно превосходили австралопитека африканского. Таким образом он дал начало новому виду гоминид, (не дал, обстоятельства заставили). При обнаружении их останков, как мы уже отмечали, его назвали австралопитеком массивным или парантропом. Но увеличение роста, а значит и увеличение физических сил, все равно не позволяли эффективно защищаться. Об этом говорят археологические находки на Юге Африки. В Сварткрансе 40% всех парантропов относятся к молодым особям. Только 10% находок индивиды в возрасте 31 – 40 лет. В Крамдрай из 6 индивидов молодыми оказались 4. Так, что эффективных способов защиты от неприятностей парантроп не выработал, поэтому, прожив около миллиона лет, этот вид исчез.

Если для нормального существования нет условий, то вид начинает их искать, двигаясь как в пространстве, так и во времени. В этом процессе, конечно, происходят изменения биологических критериев в связи с использованием какой-то комбинированной пищевой базы, которую приходится осваивать в ходе приспособления. Таким образом, изменение вида в исторический период его существования, под давлением экологических факторов происходит только в сторону сохранения специализированных критериев, если не будут выработаны другие или усилены второстепенные, но это уже будет совсем другая биологическая форма другой подвид или даже вид. Данное утверждение может работать только при существовании какого-то вида, в том числе и гоминид, вне биоценотических рамок. Если же этот вид находится в каком-либо биоценозе и тесно с ним связан, то он будет существовать столько долго, сколько времени отпущено природой данному биологическому сообществу.

На ранних стадиях эволюции тех наших предков, у которых разум еще не был основным фактором адаптации к окружающей среде, внутривидовая борьба, за обладание территориями экологической ниши, в основных периодах резкого изменения климата, порождала целый букет видов и подвидов гоминид. Чем больше наши предки опирались в процессах адаптации на разум, то есть искусственно создавали вокруг себя параметры экологической ниши, тем меньше было видов «отпочковавшихся» от основного сукцессионного ряда гоминид, пока не остался только один,- то есть мы.

Сукцессионный ряд гоминид, в нашей гипотезе, это в определенном смысле филлетическая эволюция, которая происходит в одном филогенетическом стволе, эволюционирующем во времени как единое целое, при постепенном превращении одного вида гоминид в другой не покидая надолго экологическую нишу. При этом наблюдается постепенное нарастание количества и степени выраженных признаков, характерных для современного человека.

В конце концов, эта миллионолетняя эстафета от ранних гоминид до человека, выработала пластичность в реагировании как на природные, так, в дальнейшем, и на социальные факторы. Поэтому человеческая натура стала так чутко восприимчива к бесконечным пересотворениям в физиологическом, психологическом и культурном плане. Это происходило и происходит согласно той или иной вырабатываемой программе, продиктованной условиями окружающей среды не важно природной или социальной. В связи с этим нас не должно удивлять такое разнообразие культур в нашем планетарном социуме, разительно отличающихся друг от друга традициями, обычаями, социальными ценностями. Даже способность, мыслить, которая кажется общечеловеческим достижением, зависит от пола возраста и специфики культур.

Уникальность существования сукцессионного ряда наших предков на протяжении 7 миллионов лет впечатляют на много больше, чем прослеженный палеонтологами семидесятимиллионолетний филогенетический ряд предков лошади. Науке не известен род млекопитающих достоверно возникшего и развивающегося на протяжении всего лишь одного четвертичного периода. А гоминиды, это целое семейство, с относительно медленной сменой поколений. Темп эволюции человека не должен был ни чем отличаться от данного процесса какого-либо вида млекопитающих, но на лицо быстрая эволюция. Этот эффект существования стал возможен только вне биоценотических сообществ, паразитического использования их ресурсов, практически не давая ничего взамен.

Фактически у всех видов австралопитековых, основные черты строения, да и скорее всего, функционирование систем органов оставался почти без изменения. В связи с этим их уровень гоминидной организации так же оставался без изменений. В этом плане на лицо так называемая аллогенная эволюция гоминид, происходящая в пределах одной и той же адаптивной зоны. Она подразумевает основную экологическую нишу с прилегающими территориями, отличавшихся одна от другой в некоторых показателях окружающих параметров, но сходных по общему направлению действия основных экологических факторов на данные виды и подвиды австралопитеков. Заселение территорий с несколько иными показателями отдельных экологических параметров происходило в ходе возникновения в организмах гоминид локальных морфофизиологических приспособлений возникавших в связи с адаптационным процессам к определенным условиям существования - идиоадаптацией. Так возникали подвиды или расы гоминид. Исходя из логических посылов данной книги, мы уже решили, что в таких экстремальных условиях существования мужская часть популяций австралопитеков африканских стала более активно выходить в саванное редколесье для добывания белковой пищи. То есть они стали заниматься индивидуальной охотой на мелких животных. А могли ли? Давайте поразмышляем.

В данном периоде антропогенеза уже можно рассмотреть процесс выработки новых видов коммуникационных сигналов, который начал развиваться еще у ранних афаров, осмелившихся выходить для собирательства и на охоту за мелкими животными в саванное редколесье.

Вот какой-то Австралопитек африканский увидел на земле следы животного. Сам по себе след не оказывает на организм каких-либо отрицательных тем более разрушительных действий, но это не значит, что следы безразличны потому, что они как несущественные в своей сути агенты внешней среды, сопровождают существенные, т.е. являются знаком - мысленным отражением предмета. Таким образом, они становятся сигналами. Если это след объекта охоты пригодного в пищу это один вид сигналов, и он побуждает к охотничьим действиям, а если это следы какого-то хищника, например льва, то это уже другой сигнал, который заставляет убегать или прятаться. В данном случае знак – след льва явился активатором инстинкта самосохранения. При изменении ситуации след льва может утратить свое угрожающее значение и стать несущественным, если, например след старый и лев далеко. Но след может из отрицательного для Австралопитека афарского, агента, превратится в положительный, если есть возможности воспользоваться частью его добычи или он сам по какой-то причине превращается в объект охоты. Таким образом, австралопитеки должны были реагировать не на поочередно предлагаемые обстоятельствами стимулы, а выбирать важные из многих. Действие при данной ситуации могут быть разными. Но все это необходимо понимать как сигнальное управление, которое и запускает необходимые реакции организма. Такое положение в психике этих наших предков могло выработаться в первую очередь при возникновении предассоциаций, а затем они были перенесены на окружающие их внешние объекты. Эти сигналы и формировали внутреннюю психологическую структуру ранних гоминид, которые были настроены на расшифровку определенной линии поведения посредством аналогий с формами и способами передачи информации. То есть стала постепенно развиваться вторая сигнальная система. Ей пока только показывались, но не как не обслуживались даже общие направления активной охоты, но хотя и слабо, посредством определенных сигналов, стали квалифицироваться в зависимости от вида добычи. Из всего этого можно сделать вывод, что уже у афаров активно вырабатывался механизм селекции внешних сигналов.

След льва, в данном случае, осмысливался именно как след и именно льва потому, что в голове у австралопитека уже имелось представление о том, что это такое. То есть это, как принято говорить в антропологии – когнитивная схема данного следа, а это значит, что они уже могли представлять место следа в ряду других артефактов и более того знали в каких ситуациях, какой смыл он имеет. В связи с этим след животного становился значимой системой – смысловым компонентом окружающей действительности и включался в поле действия данного гоминида или гоминид. Но этот путь от смыслового компонента до поля действия лежал через осмысление данного следа как объекта, который в данном случае становился объектом его протокультурного поля в определенных протокультурных рамках. Таким образом, можно сделать вывод, что австралопитеки уже начали придавать значение предметам, которые стали отражаться в их психике. Они стали ментальными (внутрипсихическими) значениями, которые называют значимыми системами(91), с соответствующими им элементами окружающей среды, и определялись как символы.